Эксцессия
Шрифт:
Вот незадача!
Он произвел обычный набор команд – самое меньшее, что он мог сделать в такой ситуации – и задумался.
В запасе оставались несколько миллионов частиц антиматерии и силовое поле для манипулирования частицами, способное резать молекулярные связи. Ему могли понадобиться обе способности при конструировании модели-прототипа, которой займется самовосстановитель. Еще в наличии имелось 240 миллиметровых наноракет – микроскопических, с ядерными боевыми головками АМ-6. Что еще? Возможность разместить вокруг себя небольшое поле отражателя и, наконец, лазер, сохранивший
Ну что ж, славно, как говорят в дальнем космосе. Сисл Ифелеус 1/2 экранировал плазменные камеры и стал работать над задачей размещения в них антиматерии, чтобы произвести расчет с наибольшей массой реакции и максимумом правдоподобия: ему требовался взрыв, который не привлек бы постороннего внимания.
Перемещаться с ускорением среди звезд, используя поврежденный мозг – забавно, об этой стороне дела он еще не думал. Он привел макропрограмму в действие и вернулся к проблеме построения самовосстановителя.
В этот момент по пространственно-временной ткани прошла волна: словно кто-то резко рванул ее, шаря в глубоких складках. Возможно, незваный гость.
Он затаил дыхание (то есть перестал думать) на целую наносекунду.
Это мог быть и естественный процесс: например, свертывание звездных ядер. Но волна была векторной, сконцентрированной, чрезвычайно компактной: не сильная, но в то же время очень даже ощутимая волна, подобная той, что возникает на месте звезды, охлопывающейся в черную дыру.
Волна явно имела искусственное происхождение. Или это ему показалось?..
Дрон Сисл Ифелеус 1/2 уже начинал боятся собственного тела, он ничего не мог поделать с тем, что эта чертова железка имела определенный вес. Под давлением накатившей волны его предательские несколько килограммов вздрогнули, производя эхолокалионный сигнал, который расширяющимися кругами, пошел обратно по радиусу, подобно кругам от брошенного в пруд камня – к источнику колебаний.
Дрон почувствовал, что его обнаружили.
Ответ не заставил себя ждать: нечто вроде осторожного ощупывания, пучок излучения, исходивший от черного артефакта, который, по расчетам дрона, находился от него примерно за 300 тысяч километров.
Дрон попытался экранировать сигналы, но они настигли его. Он принялся лихорадочно отключать одну систему за другой, в первую очередь самые важные, которые могли пострадать от заражения – хотя характеристики луча не казались такими уж сложными: просто разведка. Затем луч исчез – так же внезапно, как и появился.
Дрон оглянулся. Видимых объектов не было, но, сканируя холодные пустые глубины космоса, он чувствовал трепет пространственно-временной паутины, и этот слабый трепет шел отовсюду, со всех сторон. Что-то приближалось.
Отдаленная вибрация медленно нарастала.
…Насекомое, попавшее в паутину поверхностного натяжения пруда, чувствовало дрожь, идущую по воде: к нему стремительно приближалось нечто – неважно, скользило оно
III
Вагончик нырнул под очередной монорельс. Генар-Хафун посмотрел вниз на покрытый облаками ландшафт.
Хабитат Годшоул, родовое гнездо задир, был слишком мал, чтобы считаться Орбиталом в номенклатуре Культуры, и слишком засекречен – туристы сюда не допускались. Здесь располагался один из старейших аванпостов задир. Этот крошечный мирок был создан в форме бублика: такая труба в виде колеса – десять километров в диаметре и более двух тысяч в длину, а сверхпроводимые катушки, по которым шли электромагнитные волны, образовывали внутренний обод этого исполинского колеса. Циркулярно-секционное жилое пространство было подобно туго надутой шине, выпячивающейся из внутреннего обода. Здесь же причаливали и швартовались корабли.
Весь этот массивный механизм в числе иных сателлитов вращался на отдаленной орбите вокруг звездного карлика, слишком маленького, чтобы считаться звездой. Зато ему выпала честь оказаться в зоне интересов задир. Именно отсюда, с хабитата Годшоул, они продолжали наступление на космос.
Монорельсовый вагончик несся к громадной стене, заслонявшей вид впереди. Дверь-турникет при его приближении открылась, и вагончик проскочил в туннель. Затем еще одна дверь возникла в монолитной стене, за которой начиналось открытое пространство, заполненное облаками и туманом.
Внутренности хабитата Годшоул были разделены примерно на сорок изолированных отделений, большая часть которых являлась сплетением рам, балок и трубкообразных сочленений, для того, чтобы придать дополнительную прочность гнездовой конструкции. Ибо именно здесь размещались гнезда задир, каковые свивались воедино при помощи тех же балок, патрубков и трубных сочленений, словно гигантская модель молекулы белка, посредством которой кто-то вздумал наглядно показать не только все атомы водорода, но и все связи между ними. Гнезда представляли собой не только жилые отделения, но и сектора охоты, заполненные облаками тумана и специально подобранной флорой и фауной. Микроклимат гнезд соответствовал атмосфере метановых планет и спутников, и именно здесь задиры предавались своей величайшей страсти – охоте. Впереди как раз показался один из громадных игровых резервов. Генар-Хафун снова посмотрел вниз, но не смог разглядеть, что там творится.
Одна пятая часть всего хабитата Годшоул была отдана под поля для охоты. Сказать по правде, это можно было назвать благоразумной жертвой. На самом деле задиры предпочли бы поделить территорию пополам, отдав одну часть охотничьему полю, а другую – всему остальному, что могло иметь место в их жизни.
В Культуре было распространено мнение, что задиры проводят на охоте слишком много времени. Предполагалось, что в таком случае цивилизация не может уделить достаточно времени тем видам, за которые потенциально несет ответственность. Хотя, чем больше времени задиры прохлаждались в парках и пировали, рассказывая охотничьи байки и небылицы, тем меньшую угрозу они представляли собой во внешней политике.