Экшн
Шрифт:
– А, так ты палач, - догадался я.
– Так бы сразу и сказал. А то паять, паять.
– Я так и сказай, - вздохнул палач.
– Пьёсто у меня пьяизносение такое. С таким пьяизносением тъюдно быть паятём. Один теявек обестяй выетить меня за десять зоятых. А дъюзья гьяфа посуии мне тъидцать зоятых, есьи я помогу ему збезать. Будь дъюгом, вейни кьють! Тебе зе всё явно. Тебя завтъя созгут на костъе за то, сто ты сеифу Нотигенмскому охоту на кабана испойтий. Я узе и дъява подготовий. Хоёсие, беёзовые, так сто ты быстъя сгоис. Ну, а мне есчё яботать и яботать. Вейни къють.
– Я подумаю, - проворчал я обиженно.
– Думай, - согласился "паять".
– А ты пойди займись
– Мой топой всегда остъий!
– с угрозой в голосе произнёс бородач.
– Будешь стоять над душой, - ключа не получишь!
Окошко с грохотом захлопнулось, и палач удалился, что-то негромко шепелявя.
Мои раздумья были тягостны. Спасти, пожертвовав собой, благородного разбойника, защитника бедняков - это одно. А спасти главаря той дикой вольницы, с которой мне уже довелось столкнуться, - это совсем другое. И вдруг я с тоской понял, что если это ключ от камеры Робин Гуда, то в любом случае мне он помочь не сможет. Трясущимися руками я вставил громадный ключ в замочную скважину и попытался повернуть его. Никакого результата. Я взвыл от бессильной злобы, налёг на ключ изо всех сил и - о чудо! Дверь открылась! Так что же это получается? Либо палач что-то напутал с ключом, либо эта универсальная кочерга способна открывать все замки в тюрьме?
Я поскорей покинул камеру. Буквально шагов через пять в стене обнаружилась точно такая же дверь, как и в моей темнице. Попытка открыть её с помощью волшебного ключа сразу же дала положительный результат. Этому могло быть только два объяснения. Либо кузнец, ковавший эти замки, не отличался богатым воображением и смог сварганить для всех камер замок только одного типа. Либо тюремная администрация сэкономила на запирающих дверных устройствах и закупила оптом партию однотипных замков. И я пошёл вдоль коридора, сочетая приятное с полезным.
Приятным было то, что я дарил людям свободу. Судя по тому, как я оказался здесь, вряд ли среди узников этой тюрьмы могли быть настоящие преступники. А полезным было то, что людей в коридоре становилось всё больше и больше. Сдержать такую толпу было просто невозможно.
Возле одной из камер мне пришлось задержаться дольше чем возле других. Как только я открыл её, в коридор с удивительной ловкостью выскользнул высокий широкоплечий парень лет тридцати, русоволосый, с короткой бородкой.
– Здорово, чувак, - приветствовал он меня.
– Ты что ли палач в натуре?
– Нет, - осторожно отозвался я.
– У меня другая специальность.
– А-а, пыточник, - догадался незнакомец.
– Калёным железом меня жечь пришёл?
– Да нет, - начал я оправдываться.
– Я здесь случайно оказался. Вот хожу, людей на волю выпускаю.
– А палач где?
– удивился парень.
– Понятия не имею, - его вопросы начинали меня напрягать.
– Братва маляву прислала, что меня палач выпустит. А тут ты. Ты кто в натуре?
После этих слов я понял, с кем имею дело.
– Я бард. А ты, как я понимаю, Робин Гуд? Твои друзья должны ждать тебя возле городской стены.
– Замётано, - хлопнул меня по плечу Робин.
– Так ты тоже с кичи откинулся? Давай вместе отсюда слиняем, - и он уверенно направился по коридору к выходу.
Я с трудом уловил смысл сказанного, но, тем не менее, понял, что его предложение меня вполне устраивает. Я не представлял, где нахожусь, и выбраться на свободу самостоятельно мне было весьма проблематично. А с помощью человека, в котором чувствовалась уверенность и сила, пусть даже сдобренная (или отравленная?) уголовным жаргоном, сделать это будет гораздо легче. Тем более, что где-то за стенами тюрьмы
У выхода, где коридор несколько сужался, образовалось столпотворение. Причиной его были те, кто решил остановить людей, получивших свободу. Впереди с гадкой ухмылкой на лице стоял здоровенный шкаф с алебардой наперевес. За его спиной, небрежно опершись на мечи, стояли два таких же красавца. Я сразу узнал эту троицу. Именно они по приказу шерифа скрутили меня и доставили в тюрьму.
Робин Гуд, непринуждённо расшвыривая людей, попадавшихся на пути, приблизился к охранникам. Я едва поспевал за ним. Подойдя к доблестным воинам, граф Хантингдонский, не говоря ни слова, вцепился обеими руками в алебарду и с профессиональной ловкостью ударил охранника лбом по голове. Жизнь шкафу спас его железный шлем. Не будь у него на голове этой железяки, череп его раскололся бы подобно скорлупе пустого ореха, о чём свидетельствовала глубокая вмятина на шлеме. А так он всего лишь оказался в нокауте и отделался сотрясением мозга, если конечно таковой в этом шкафу имелся. Не выпуская алебарды из рук, Робин начал поворачиваться к двум другим жутко побледневшим охранникам. Но я опередил его. У меня были с ними свои счёты, и потому я повёл себя более жестоко, чем граф Хандингдонский.
– Узнаёте?
– спросил я, стараясь максимально наполнить свой голос ужасом.
– Ка-ка-ка...- начал один из внезапно позеленевших от страха слуг шерифа, толи желая произнести слово кабан, толи желая что-то другое. Второй же, разинув рот, лишь молча хлопал глазами.
– Сейчас я превращусь в волка, - продолжил я, переходя на зловещий шёпот, - и порву вас, как Тузик белку.
Для полноты эффекта я хотел ещё добавить, что после этого они тоже превратятся в оборотней, но не успел. У первого охранника закатились глаза, и он неподвижной тушей рухнул на пол. Второй же оказался более стойким. Упав, он успел дважды энергично дёрнуть правой ногой, прежде чем потерял сознание. Путь к свободе был открыт.
– Так Белку Тузик порвал?
– спросил Робин, перешагивая через бренные тела охранников.
– А братва на Лохматого грешила. Надо эту тему перетереть.
Я ничего не понял из его слов, но мне было совершенно не до этого. Я стремился как можно быстрей удалиться подальше от того места, где меня хотели сжечь на костре только за то, что я случайно провёл ночь в одном стогу с кабаном.
Во главе радостной толпы бывших узников Нотингемского шерифа мы пересекли тюремный двор и оказались перед солидными деревянными воротами, окованными железом. В тот же миг откуда-то справа донёсся топот ног и громкие крики. Из небольшой каменной будки, вероятно, служившей караульным помещением, выскочили четверо стражников, вооружённых алебардами. Сзади их бодро подгонял толстяк, державший в руке огромный меч.
Но стоило Робин Гуду махнуть в сторону охранников своей алебардой и рыкнуть что-то нечленораздельное, как вся отважная четвёрка, побросав оружие, кинулась обратно. Сбив с ног толстяка, они укрылись в караулке и захлопнули дверь. Поднявшийся на ноги толстяк кое-как доковылял до будки и начал колотить в толстую дубовую дверь рукояткой меча, умоляя впустить его и клянясь, что он больше так не будет.
Не обращая никакого внимания на разыгравшуюся возле караулки трагическую сцену, Робин подошёл к воротам и попытался их открыть. Но они оказались запертыми. Недолго думая, граф засунул алебарду под одну из створок и налёг на неё. Рычаг сработал великолепно. Створка сорвалась с петель и грохнулась на мощёную камнем мостовую, увлекая за собой вторую половину тюремных ворот.