Шрифт:
Пролог
Поражающий великолепием, грандиозный невозможностью охватить взглядом и беззвучный для человеческого уха танец длился миллиарды лет. Различные по размеру, составу и отмерянному времени жизни восемь шаров, величественно кружась, увлекая в вечных оборотах спутники-планеты и небольшие космические тела, обгоняя друг друга, плыли по близким орбитам. Звезда в центре, мать этого упорядоченного хаоса, руководя мистерией, купала танцоров в потоках частиц, нагревая ближайших и еле даря свой свет далеким. Потоки солнечного ветра, обтекая магнитные поля планет, сталкиваясь с галактическим излучением, спешили в разные стороны от звезды до самых окраин
Массивный газовый гигант, летящий в пространстве вокруг звезды, имея мощное магнитное поле, легко отражал потоки материнской энергии. Бело-серо-бурые кольца газовой атмосферы гиганта перемежались громадными воронками ураганов и спиралями потоков газа различных температур. Кроме множества спутников, гигант имел несколько еле видимых колец, далеко разнесенных от крутящегося тела планеты. Астероиды различной массы, вещества, размера и плотности двигались не только по орбите газового гиганта. Орбиты астероидов и редких комет проходили по любой траектории, двигались к звезде в центре и от нее, пересекая огромные астероидно-пылевые пояса. Хаотичные орбиты менялись под воздействием различных сил, сходились и снова разбегались в разные стороны. В случае контакта массы вещества или поглощались большей массой, чуть меняя ее орбиту, или, разлетаясь, создавали новые орбиты, и так до следующего направления движения или удара.
Небольшой объект, двигавшийся по хаотичной орбите в огромном астероидно-пылевом поясе между газовым гигантом и ближней к звезде красно-серой планетой, походил на комету тусклым свечением и роем сопутствующих тускло мерцающих тел, образующих хвост. Проверенная полумиллионом лет орбита астероида вибрировала, оставляя четкий след в Едином инфополе Вселенной.
Чернота космоса, проколотая точками звезд, наполненная невидимыми глазу и неподдающимися счету космическими телами, наполненная неразличимыми для человеческого уха звуками Вселенной, вдруг закрылась еще большей чернотой. Казалось, оттуда проглянула поистине вселенская пустота, поглощающая бытие быстрее скорости последней ужасающей мысли и являясь для частицы нашего мира концом или перерождением. Все вокруг, что могло чувствовать, чувствовало ужас этой изнанки Вселенной. Что могло убежать – убегало, что не могло – замирало перед неизбежностью конца, пораженное величием и непостижимостью природы.
Среди потусторонней черноты изнанки, на тысячные доли мига проявившейся здесь, появилась ослепительная точка света, сразу превратившись в мириады точек разной интенсивности свечения. Сложная геометрическая фигура, напоминающая шарообразную снежинку высокой плотности размером с недалеко летящий астероид, мелькнула незаметным глазу светом и через секунду пропала вместе с астероидом и куском пространства, поглощенная пустотой. В системе ничего не изменилось. Так же висел огромный газовый гигант, окруженный спутниками, поясами астероидов и облаками пылевых частиц.
Снова изнанка пространства мелькнула чернотой в виду голубой планеты. Появившийся в пространстве астероид мелькнул в потоке частиц близкой звезды тусклым светом и двинулся к ней мимо испускавшей слабое сияние темной отсюда голубой планеты. Шарообразная снежинка замерцала точками энергий, астероид ускорился, минуя планету, по большой орбите уходя в притяжение звезды. Мерцающие узоры внешнего контура снежинки сверкнули и потухли, астероид с сопутчиками исчез, будто его и не было.
Глава 1
Маленькая серая птичка, припав к земле, косилась выпуклым, застывшим в одной точке глазом на необычное явление. Другой глаз, казалось, вращался, следя за разлетающимися от вершины кусками скальной породы. Птичка явно была не в
Скальные пики, венчающие отвесные стены, окружали покоем небольшой клочок кустарника и стайку лиственниц на склоне горы. Короткая горная травка, перемешивая и пряча зеленые оттенки, перемежалась рододендронами и лиственничным стлаником. В оглохшем мирке звенящей тишины живело только быстрое течение небольшого ручейка, что петлял меж каменных гряд.
Маленькое худое тело, лежавшее среди обломков скальника, веток и сорванной, разломанной крыши хижины, резко отдернуло руку от разметенного кострища и глухо застонало. Звук был тяжелым, не расходился далеко, и, казалось, сама Земля, опомнившись от разрушения, выразила свое недовольство. С трудом повернув голову, тщедушный старик повертел глазами и медленно сел. Его руки тряслись, плечи непроизвольно двигались, на левой скуле темнел кровоподтек. Потерев руку о землю, старик убрал со лба копну нечесаных волос и, блеснув глазами, улыбнулся.
– Спасибо, Мать, и вам добрые духи этих гор, спасибо, – у старика тряслась челюсть, но он говорил все тверже, – однако больше духи не потерпят такого разлада, я пришел сюда в поисках покоя, уйдя от помрачённых в своем величии людей, от бега людского и суетности, чуждых мыслей и дел. – Старик, поняв, что с трудом формирует мысли, коротко передохнул и попытался расслабиться и унять стресс. – Ох-ох-ох, что я наделал?!
Чуть позже, старик поднялся и посмотрел на небольшой наручный палмтоп, горевший синим матовым светом, глаза приобрели жесткую осмысленность.
– Орс, Орса! – закричал старик низким вибрирующим голосом. – Где ты, пёсик?
Сощурившись от дыма, он вертел головой и, с трудом встав, направился вниз к большой куче веток и остатков крыши хижины. Оттуда раздалось вымученное потявкивание и большой, со старика, пес, припадая на переднюю лапу, подбежал к хозяину. Старая усатая собака, с вываливающейся шерстью, с большой ухмыляющейся мордой вертелась вокруг, терлась о старика и повизгивала.
– Ну, ну, тихо, Орса, спокойней. Видишь, и в этот раз ничего страшного, – старик с сомнением посмотрел на разваленную хижину, на треснувший вдоль большой камень-алтарь у кострища. – Однако и здесь суета меня догнала. Мир погряз в суете и бессмысленности, а я, пытаясь помочь ему, сам поспешил и все испортил. Ну, ничего, время еще есть у этого мира, жаль, что его нет у меня. Однако уже новый день, надо прибраться, поесть и поспать.
Старик привык разговаривать сам с собой. Единственным собеседником ему была старая собака, она внимательно выслушивала старика, шумно втягивала носом воздух и кивала лохматой головой. Ответить она не могла, да старик и не нуждался в ответе. Он вслух ставил себе задачи и выполнял их, отдыхая, рассказывал себе и собаке об окружающем мире или пел ей старые мантры.
Ветер, взвиваясь вдоль лиственниц дымом и мелкими щепками, срывался с отвесной кручи вниз. Он дул здесь всегда, и старик очень удивился бы, не обнаружив его мягкой силы и напевного разговора. Кряхтя, он собрал не улетевшую в тартарары утварь, книги, приборы, умку с синим экраном, мерцающим тонкими линиями. Собрав камни вокруг кострища, надолго уставился на разломанный большой камень с округлой нишей посредине. Лоб старика пересекла вертикальная морщина, усы приподнялись, борода вытянулась. Наконец, махнув рукой, оглядываясь на приближающиеся снизу серые облака, старик начал собирать жерди для крыши хижины.