Экспансия (сборник)
Шрифт:
Пару раз Рост услышал и почувствовал тугие удары по обшивке, Изыльметьев ругался, да так, как Рост от него и не ожидал… Потом он вдруг отвалился от рычагов и резко, задрав нос, поднялся к солнцу.
– Ты чего?
– Сейчас развернусь и снова зайдем.
– Н'з-дем, – вдруг отчетливо по-русски сказала Мириам. – П-жар.
– Какой пожар? – не понял Ростик.
Но Мириам больше ничего не поясняла, она выскочила из своего пилотского кресла и быстренько просочилась в корму антиграва. И оттуда стало доноситься что-то совсем невразумительное. Рост не выдержал, откинулся
– Что там?
– Загребной ранен, у него течет кровь, – тут же на едином доложила Мириам. – Мешки с топливом тлеют… Сейчас найду, который горит, загашу и стану к котлу. – После полуминутной паузы она договорила: – Все, тлела обшивка, топливо не пострадало, но лучше его перебрать, если оно загорится…
Рост перевел ее слова пилоту.
– Так, майор, садись на рычаги, держись подальше от боя, я схожу проверю.
Он ушел, Рост удерживал лодку на предельной для своей техники пилотирования высоте, по опыту зная, что высоколетящие машины пауки не выцеливают, может, плохо видят?.. Изыльметьев вернулся через добрые полчаса, сказал, усаживаясь в кресло:
– Черака плохо ранили. Если я правильно понял, он молится… кому-то из богов, кто его скоро примет. Топливо не занялось, как нам повезло, даже не понимаю.
Это была правда, топливо, таблетки для антигравитационного котла, если уж занимались пламенем, то начинали факелить, не намного отставая от масла, погасить их в воздухе было почти невозможно. Когда-то, во время первой войны с губисками, это позволило людям сбить немало машин неприятеля.
– Нужно садиться? – спросил Рост. – До безопасного места дотянем?
– Попробуем.
Они вышли на очень плавную, полого спускающуюся дугу, и Изыльметьев поднажал, с помощью Ростика. Через час Серый снова сходил в корму, пожара не было, но топливные таблетки умели таить в себе огонь очень долго и вспыхнуть могли в любой момент. Тогда оставалось бы только садиться, а все пространство внизу, пока еще видел глаз, было занято пауками.
– Нужно было в лесу сесть, двары же видели, что мы на их стороне, может, не тронули бы, – сказал Ростик.
– Ты, командир, иногда умный, а иногда… Да, в обычном состоянии двары нас не тронули бы, но мы же огонь на себе тащим, а это они воспринимают как угрозу. И не стали бы они размышлять, насколько мы на их стороне, просто кончили бы… на всякий случай. Такие случаи бывали, мне ребята рассказывали.
– Понятно. Но уж очень недолгим у нас сражение получилось.
– Что поделаешь.
Они дошли до относительно безопасной поляны на склоне какого-то холма, образующего тут предгорье южной гряды, только часа через два. Сели, стали вытаскивать и раскидывать мешки с топливными таблетками. Потом занялись Чераком. Рост осмотрел его очень внимательно, как человека.
Волосатик умирал, глаза у него ввалились, губы стали серыми. Он на миг открыл глаза, покрытые солнцезащитной пленочкой, увидел Ростика над собой, обнажил клыки, что-то рыкнул без слов. Потом поднял руку и сжал ладонь Ростика, которой тот пытался развести шерсть у него на боку, откуда лилась кровь, несмотря на то что сама ранка запеклась. Ростик видел
– Ты лежи, Черак, – попросил Ростик. – Мы сейчас попробуем…
– Ничего тут не попробуешь, командир, – сказал Изыльметьев, стоя над ними обоими.
Черак вдруг подавил свой рык и что-то стал шлепать губами. При этом он так сжал ладонь Роста, что у того потемнело в глазах.
– Не ста-вля…. Х-рон, щай, луд.
– Что? – не расслышал Изыльметьев или не понял этих звуков.
– Просит, чтобы его похоронили, не оставляли диким животным, – вдруг очень отчетливо проговорила на едином Мириам.
Ростик повернулся к ней, она тоже была тут, стояла шагах в пяти, ближе не подходила. Повернулся к загребному.
– Обещаю, друг. Не оставим, похороним по-человечески.
И тогда Черак вытянулся, хотя, возможно, это была судорога, положил голову удобнее… И все, его глаза стали медленно раскрываться, и теперь, несмотря на то что солнце светило ему прямо в лицо, на них не было полупрозрачной пленки. А потом он застыл.
Рост закрыл ему глаза, видеть этот слепой взгляд было трудно, поднялся, посмотрел на свои руки, залитые почти человеческой, красной кровью.
– Мириам, принеси воды, – попросил он на едином.
– Воды нет, нашим запасом я заливала пожар, – отозвалась пурпурная девушка. – Оботри землей, все равно могилу копать.
Ростик только кивнул. Все было правильно, так и следовало поступить. А за водой, хотя очень хотелось пить, можно было слетать и позже, когда они похоронят Черака, волосатого бакумура, который погиб, потому что нужно было спасать их общую цивилизацию – людей, волосатиков, отчасти пурпурных и еще многих других.
20
Добравшись до воды и наполнив все фляги и несколько канистр, сделанных из сушеных тыкв, в которых вода долго не портилась, хотя и приобретала немного… тыквенный привкус, решили на корабль не лететь. Штурмовать своими силами пауков тоже отказались, слишком это оказалось опасно, новых повреждений не вынесла бы машина, а потери в экипаже могли обернуться неспособностью управляться. Ну, не было у них больше резерва, Мириам об этом прямо заявила, и Изыльметьев, скрипнув зубами, подчинился.
Поэтому принялись кружить над местом сражения между дварами и пауками, заходя иногда в междулесье. С этого края континента оно начиналось сразу же, как только опушка леса сама собой обрывалась после узенькой полоски невысоких кустов, похожих на орешник. Как междулесье возникало на севере, с той стороны континента, где стоял Боловск, Ростик не помнил, но ему казалось, что там полоса кустов была все же пошире.
Сражение между дварами и пауками медленно, но неуклонно стало выдыхаться. Двары определенно отступали, пауки, жертвуя тысячами своих бойцов, вгрызались в лес. Сначала узкими, быстро сникающими клиньями, потом стали держаться уверенней, а потом стало ясно, что они дерутся уже километрах в трех, а то и в пяти от опушки, между больших деревьев. Даже рассматривать эту войну стало трудно из-за листвы.