Экспансия
Шрифт:
Особенностью пехотных построений является то, что тут нельзя создавать бреши, в которое могут легко проникнуть всадники. Сплоченный строй из шести рядов пикенеров может и должен останавливать атаку конницы, но при одном важнейшем условии — каждый пехотинец должен оставаться в строю. Побежит один, побегут пятеро, а после этого остановить рост числа дезертиров будет очень сложно, а враг не даст времени для того, чтобы разобраться с дисциплиной.
— Стоять! — выкрикнул я, когда увидел в строю пехотинцев шевеление.
Конница была
Будут жертвы. Сегодня среди моих воинов окажутся те, кто погибнет еще до боев. Но сантименты в сторону. Как говорил Суворов, ну или еще скажет, что можно загубить десяток солдат на учениях, чтобы сохранить жизни тысячи в бою. Арифметика, где считаются человеческие жизни — страшная вещь, но от этого никуда не уйти.
— Гнида, сам прибью! — прошипел я, когда увидел, как один из моих пешцев бросил пику и побежал прочь.
Между тем массового бегства не случилось. Еще во Владово, мои сотники, из которых был только один витязь, Геркул, и это не порядок, но не о том пока речь. Так вот, сотники объяснили пехоте, что бегство — наиболее верный способ умереть. Пока пехота стоит в строю, у нее есть шансы. Как минимум союзные войска могут ударить по неприятелю. Но бегство? Конница быстрее, а рубить бегущего такая забава, которую уважающий воин не пропустит.
Ну и еще один фактор, почему мою пехоту не оставят в покое, а будут продолжать преследовать — вооружение и броня. Будь пехотинец голый, так и не нужен он никому, чтобы его убивали. А так… Кольчуга, боевой топор, шлем, наколенники — это все дорого и нужно каждому, кто имеет отношение к войне.
Так что без шанса у пехоты. Только один вариант — стоять насмерть, побеждать, или умирая надеяться на помощь союзников. Вот только все равно не у всех стальные нервы, или же понимание того, что бегство — смерть, выше бессознательного страха.
Треск ломающихся копий и пик, ржание коней и крики людей еще больше оглушал, чем топот копыт ранее. И вот первую линию пехоты сминают конные, частью встречая в грудь древко, имитирующее пику, вторую линию построения проходят уже немногие, а на третьей линии вязнут и остальные.
— Вот сейчас, воевода, если еще будут бить самострелы, то все конные полягут, или убегут, — веселея, но не отрывая взгляда от происходящего, комментировал я.
— Мои гридни пощадили твоих пешцев, — сказал воевода-брат Иван Ростиславович. — А еще перед приступом, гридни обстреляли бы из луков эту… пехоту.
Эти слова могли бы показаться бахвальством, уничижением такого рода войск, как пехота, но, нет, воевода был прав, почти что. Его гридни не столько пощадили моих пикенеров, сколько проявили халатность на учениях. Тут такие вот
Но сделай гридни настоящую атаку, так возможно и проломили оборону пехоты. Но тут есть нюансы. Первое, это таких воинов, как гридни воеводы, и на Руси немного и у потенциальных противников их крайне мало. Те же половцы слабее, но они бы больше луки использовали. Между тем от стрел пехота по большей частью прикрытакольчугами и шлемами, предполагается использовать сбитые большие щиты, которые можно по необходимости подымать веревками и ставить на подпорки, да и не беззуба пехоты, учитывая арбалетчиков.
Второе, это жестокая, но понятная и для этого времени и для последующих периодов, арифметика. Чтобы экипировать и обучить таких вот гридней воеводы, нужно потратить огромное количество денег, времени, сил, других ресурсов, таких как обильное питание для ратников и корм для коней, добротное жилье и ряд сопутствующих трат. Да и найти мужчин, которые могли бы стать ратниками-профессионалами не так легко. С другой же стороны, сейчас им противостояли вчерашние охотники и даже крестьяне, получившие трехмесячное, пусть даже интенсивное, обучение. Следовательно, гибель даже трех таких пехотинцев против одного гридня — это поражение именно что для конных. В долгую, но поражение.
— Трое погибли, одиннадцать ранены, — докладывал Геркул, который прискакал сразу после завершения учебного боя и подсчета ущерба.
Были раненными, как и один убитый, среди гридней.
— Я опечален случившемся, — сказал Иван Ростиславович, смотря мне в глаза.
Претензия? Несомненно. Однако, теперь, если все правильно осмыслить, то должно появиться понимание где и как использовать пехоту. Такие вот сшибки не могут не заканчиваться без травм и даже смертей.
— Впереди построения нужно еще выставить редкие рогатки, выкопать ямы, тогда приступ и вдвое большего количества конных ратников пешцы сдержат, — не обращая внимание на недовольство воеводы, приводил я дополнительные доводы.
— А как успеть выкопать ямы и вкопать колья, когда бой может быть на следующий день после прихода? — спросил Никифор, который, пусть и менее эмоционально, но не без ревности смотрел на происходящее на поле.
— А у тысяцкого Владислава Богояровича даже лопаты железные есть, — встрял в разговор Боромир.
Все удивились. Ладно еще надевать на деревянную лопату насадку из железа, но цельнометаллические?.. Да и было-то в моем войске таких лопат двенадцать штук, хотя и это большое подспорье. А вообще тут как-то мало используют хитрости военные. Знают о них, но не то, чтобы рассчитывают в планировании.