Экспаты
Шрифт:
Мысли Кейт невольно устремляются назад, в последние полтора года во Франции, потом дальше, обратно в Люксембург, к предпоследней зиме, к тому вечеру в ресторане, когда они с Декстером давали представление специально для транслирующего их диалоги фэбээровского передатчика, и к предыдущей ночи, когда он раскололся и все ей выложил начистоту — почти все.
— Сколько времени вы встречались?
— Несколько месяцев.
Кейт бросает взгляд на Билла, который по-прежнему молчит, предоставляя Джулии возможность самой поведать всю историю, даже его собственную.
— Зачем ты ему это рассказала?
— Я
— Это прекрасно, — криво улыбается Кейт. — Примите поздравления. Но когда вы, ребята, впервые оказались в койке?
— Тебе-то что за дело? — спрашивает Билл. Теперь он весь в напряжении. Кейт подозревает, что он уже понял, куда именно ведут ее вопросы. И почему.
— Да просто любопытно. Я пытаюсь собрать все воедино.
Билл уставился на нее — взгляд тяжелый, желваки подрагивают, перекатываются. Кейт знает: ему уже очевидна ее осведомленность.
— Ближе к концу, — отвечает Джулия. — Перед самым отъездом из Люксембурга.
Память возвращает Кейт к той скамье в парке в Кирхберге, когда она столкнулась с Биллом и Джулией.
— Стало быть, на Рождество вы вместе не были? В Альпах?
Джулия тихонько хихикает.
— И на Новый год не напились и не переспали?
Кейт не заметила, когда именно рука Билла скользнула под стол, но она скользнула именно туда.
— Нет.
Тут воспоминания Кейт со скрежетом тормозят и останавливаются на том моменте, когда Джулия произнесла «двадцать пять миллионов евро», а Билл выглядел озадаченным и даже открыл было рот, собираясь что-то сказать, поправить Джулию, мол, на самом деле там пятьдесят миллионов. Но он смолчал, оставив промашку Джулии без комментариев, а потом проверил в своей штаб-квартире в округе Колумбия и получил подтверждение: сумма, украденная у полковника, составляет пятьдесят миллионов, вдвое больше, чем та, которую Джулия выплюнула в лицо Кейт, — странное, удивительное несоответствие, слишком заметное и смелое, чтобы оказаться случайной оговоркой или провалом в памяти. И он убедился, что этому должно быть какое-то логическое объяснение, обдумал и проанализировал возможные причины и в итоге выяснил, в чем дело, вероятно, увидел все детали этого заговора с высоты птичьего полета и отложил дело в сторону, чтобы потом изучить, не спеша, на досуге; он же понимал, какие огромные деньги стоят на кону, вот и решил использовать свои сильные стороны — красивую внешность, обаяние и умение хранить тайны, самые жуткие, и хранить их вечно, несмотря ни на какие слабости и соблазны, — а также использовать ее беззащитность, одиночество и отчаянное стремление заиметь семью перед лицом абсолютной и беспощадной бесперспективности выйти замуж.
— Может, — продолжает вслух размышлять Кейт, — это произошло в Амстердаме? — Она наклоняется вперед, чуть смещаясь на стуле. Затем откидывается назад, но принимает уже другое положение, снимает левую руку с бедра и кладет ее обратно на стол — и все эти телодвижения и перемещения призваны прикрыть тот факт, что ее правая рука осталась под столом и сейчас лезет в сумочку.
Билл тоже смещается на стуле, меняет положение, не так резко, как Кейт, но достигает — она это знает точно — того же результата.
Джулия
— Ну что же, — говорит Кейт, — Амстердам, надо полагать, место весьма романтическое. Со всеми своими наркотиками и проститутками. — Но она знает, что это произошло после Амстердама. Это произошло после встречи на скамейке.
Кейт медленно и осторожно просовывает руку глубже, минуя пудреницу, темные очки, пачку жевательной резинки, записную книжку и разрозненные клочки бумаги, все глубже и глубже, на дно сумочки, где у нее лежат самые тяжелые предметы. И один из них — под твердой прокладкой, которую она поднимает.
Теперь они в упор смотрят друг на друга, Кейт и Билл, смотрят, не отводя глаз. Их окружают тысячи людей, на перекрестке напротив театра «Одеон», уже опускаются ранние сентябрьские сумерки, а погода, свет, вино и само кафе просто прекрасны, как на картинке. Европа в лучшем своем облике, какой многие ее и представляют.
Кейт смыкает пальцы на рукояти «беретты».
Правая рука Билла по-прежнему под столом.
Кейт поворачивается к Джулии. Она была несчастной, одинокой женщиной, пока рядом не появился этот мужчина. А теперь — вот они, вроде как даже счастливые. Лицо Джулии сияет, щеки раскраснелись.
Но ведь в основе этих нынешних отношений, этого их счастья лежит гигантский обман. Нечистые помыслы. Эта женщина совершила маленькую ошибку, назвав неправильную цифру. И мужчина реконструировал всю интригу, весь этот сложный замысел — после чего последовало соблазнение, роман, любовные отношения и в конце концов предложение руки и сердца. Целая жизнь — и всего лишь по причине ее ошибки и его догадки. Он просто использовал ее ложь в своих целях.
Но разве это делает их отношения менее реальными? И может изменить ситуацию, если они действительно любят друг друга?
Кейт поворачивается к Биллу, замечает его напряжение, его решимость, готовность на все. Что он может предпринять, чтобы сохранить свою тайну?
Кейт и Билл направили друг на друга свои пистолеты под мраморной столешницей. Неужели он действительно готов ее убить, вот прямо сейчас? Нажмет он на спусковой крючок здесь, в центре Парижа, выстрелит ей в живот? И станет после этого вечным беглецом, изгнанником. Готов ли он наплевать на всю свою жизнь — на всю свою только что заново созданную жизнь! — лишь для того, чтобы Кейт не раскрыла Джулии его тайну?
А тайна его заключается в том, что он выяснил, чем на самом деле занималась его партнерша и их подозреваемый, занимались совместно. Но вместо того чтобы поговорить начистоту с Джулией, он сам влез в эту кашу. Сделал вид, будто ничего не знает, не понимает, что происходит. Сделал вид, будто втюрился в нее. Сделал вид, что это для него сногсшибательная новость — когда Джулия в конечном итоге все же рассказала ему правду.
Кейт оглядывается на Джулию, на эту постаревшую женщину, с таким острым, блестящим умом, способную на очень многое, но не желающую видеть того, что находится у нее под самым носом.