Экспедиция “Тигрис”
Шрифт:
Некто знакомый с этой искусной композицией совершил до нас прыжок из области Красного моря на Файлаку. Три печати с мотивом, повторяющим судно-газель египетских петроглифов, — поистине отпечатки пальцев. И вот теперь мы сами приближались к Файлаке.
Я простоял на руле почти всю вторую половину дня, а потому посоветовал теперь свободным от вахты ребятам лечь пораньше, в предвидении опасных вод и бурной ночи. Асбьёрн уже пришел в себя и поочередно с Эйч Пи дежурил на мачте, высматривая огни. На карте был обозначен маяк, указывающий судам путь на Кувейт в обход юго-западной оконечности Файлаки и его отмелей. Высота
В восемь вечера я лег, но не успел толком заснуть, как Норман просунул голову в рубку и сообщил, что с мачты виден огонь. В том самом месте, где мы рассчитывали его обнаружить. Что ж, значит, есть еще время подремать немного.
Однако через минуту Норман появился снова. Он был заметно встревожен. «Тигрис» быстро идет прямо на скалы. Попытки рулевых провести ладью левее маяка и выйти на фарватер, ведущий к Кувейту, ни к чему не приводят — очень уж сильно нас сносит ветром.
Чтобы не напороться на маяк и скалы справа от него, нам оставалось только спуститься под ветер и курсом 290° идти прямо на Файлаку.
Вот уже и с палубы видно мигание маяка в черной ночи. Три проблеска — и долгий перерыв, плотная стена кромешного мрака. Свет керосиновых фонарей озарял только желтый камыш и бамбук в объятиях черного космоса. Лихо пляшущие искорки светящегося планктона в струе от рулевых весел — не в счет.
Наблюдатель на качающейся мачте докладывал, что не видит никаких огней, кроме быстро приближающихся слева вспышек. Маяк-то мы минуем, но где же риф? Он явно не освещен. Современные суда не ходят по эту сторону маяка.
Асбьёрн простерся на загнутых вверх носовых связках и, высунув вперед голову, чтобы не мешали наши фонари, высматривал подводные камни. Световые сигналы незримой башни проскользнули слева от нас на некотором удалении. Хватит ли этого расстояния, чтобы благополучно обойти неосвещенный риф?
Мы тщетно пытались пронизать взглядом темноту с палубы и с мачты; в это время из рубки выбрался Карло и сказал, что слышит шум прибоя. Все внимательно прислушались. Точно. Теперь и остальные уловили, что к шипению гребней вокруг ладьи примешивается все более громкий, ритмичный аккомпанемент волн, разбивающихся о камни. Рокот доносился откуда-то спереди-слева.
Суша. Скалы. Теперь с левого борта. Хорошо слышно. А что впереди? Для верности мы отвернули еще сильнее вправо и пошли курсом 320°, по-прежнему ничего не видя. Гул прибоя постепенно пропал, заглушенный привычно бурлящими гребнями. А вскоре и этот шум заметно умерился. Заодно прекратилась боковая качка. Видно, что-то заслонило нас от ветра. Скорее всего, оказавшийся с наветренной стороны островок с маяком. Самое подходящее место, чтобы отдать якорь и ждать благоприятного ветра. Впереди только широкие отмели и острые скалы Файлаки. Норман крикнул с мачты, что видит на горизонте рассыпанные по берегу острова тусклые огоньки.
Я скомандовал развернуть судно на сто восемьдесят градусов и спустить парус, чтобы отдать якорь с носа, где широкие полосы буйволовой кожи предохраняли бунты от повреждения тросом. Детлеф с помощниками уже стоял на носу, держа наготове якорь. Ребята ловко управлялись со шкотами, фалами и брасами, и вот уже парус собран на рее, можно
Через несколько секунд с носа донеслись какие-то возгласы. Шум волн не позволял разобрать слова. Стоявший на крыше рубки Норман сказал, что мы, похоже, потеряли якорь. То же самое прокричал откуда-то спереди Эйч Пи. Что за неуместные шутки, когда перед нами рифы? Я отказывался поверить услышанному, пока вынырнувший из темноты Детлеф не доложил, что якорный трос лопнул.
— Живо! Второй якорь!
К счастью, на корме у нас лежал в запасе другой якорь, поменьше. Карло и Детлеф уже полным ходом готовили его. Мы проверили и перепроверили все узлы. Я снова и снова твердил:
— Смотрите, чтобы все было в порядке! Больше нам нечем зацепиться за дно!
Пошел за борт второй якорь. «Тигрис» начал выходить из полосы заштиления, образованной незримым островком, ветер нажал на высокую корму и нос, и мы стали набирать скорость. Якорь явно не зацепился за дно. Кто-то негромко предположил, что, может быть, и этот якорь потерян. Остальные молчали. Детлеф подергал трос и решил выбрать слабину. Из черной воды вынырнул оборванный конец. Мы продолжали молча смотреть. Детлеф застыл, не находя слов. Молодой немецкий капитан, привыкший нажатием кнопки выбирать многотонные якорные цепи, стоял с потерянным видом, держа в руке обрывок каната.
Мы лихорадочно соображали, что еще можно привязать к тросу, чтобы остановить снос. И ничего не могли придумать.
Увеличивая скорость, «Тигрис» шел прямо на поджидающую нас непрерывную цепочку скал, и никакие маневры рулевыми веслами не помогали. Мы отчетливо различали тусклые огоньки на невидимом берегу Файлаки. Скоро они выстроились вдоль всего горизонта — ни справа, ни слева не обойти, хотя бы и под парусом.
При дневном свете мы бы видели сушу. Попытались бы высмотреть участок поровнее и править туда. Возможно, среди рифов есть проход, хоть лоция и утверждает, что с этой стороны к берегу подойти нельзя. Но сейчас царила ночь, стрелка часов приближалась к двенадцати. Напоремся на скалы раньше, чем увидим их. Потерпим крушение в полной темноте.
И все же у нас нет причин для паники. Наша конструкция — самая безопасная в таком положении. Веревки и камышовые бунты могут быть растерзаны, но нас они спасут от гибели на камнях. Слава богу, что мы подходим к бурунам не на дощатой лодке. Тогда нам всем пришлось бы худо.
Судя по всему, наше гордое суденышко обречено, разве что удастся отстроить его заново. И это еще до того, как оно получило возможность по-настоящему проявить себя. Что говорить, и для нас, и для ладьи было бы куда лучше, если бы мы хоть что-то видели. Но мы словно одиннадцать слепцов. Попробуй проплыть между рифами или выпрыгнуть на скалу, когда без фонаря собственных рук не видно!
Оставалось только одно: возможно больше затормозить снос. Удастся — может быть, оттянем крушение до рассвета. Да и удар о камни будет слабее.
— Отдать плавучий якорь!
Он висел наготове на краю мостика у моих ног.
Плавучий якорь представляет собой всего-навсего длинный конусообразный мешок из грубой парусины, нехитрое устройство, которое волочится по воде, позволяя дрейфовать кормой или носом к ветру, когда шторм вынуждает убрать паруса. В вершине конуса — отверстие для пропуска воды.