Эксперимент «Ангел»
Шрифт:
— Торчок какой-то концы отдал, — нарочито громко бросает Клык. Не сговариваясь, растворяемся в толпе и быстрым шагом сворачиваем за угол. Ставлю Ангела на ноги. Она семенит рядом, по-прежнему хлюпая носом, а я крепко держу ее за руку и старательно улыбаюсь. Но что-то не уверена, что улыбка моя получается убедительной. Меня все еще колотит — серьезнее переплета со мной еще не случалось!
Надо скорей найти этот чертов Институт и убираться отсюда подобру-поздорову обратно в пустыню, туда, где не надо все время озираться
Решили переночевать в парке — туда путь и держим, благо эта часть Манхэттена нам теперь как свои пять пальцев знакома. Мимо снуют такси и легковушки, и никому опять никакого дела до наших злоключений. Мало ли случается драм на улицах Нью-Йорка.
— Значит, ему было пять лет, — тихо говорит мне Клык.
Я согласно киваю:
— Сделан в ноябре двухтысячного года. Седьмой экземпляр в серии. Выходит, не больно-то долгий срок им отпущен. А нам? Сколько лет жизни заложено в наших генах?
Нельзя на эту тему думать. Так никогда не расслабишься. Стараюсь релакснуться. Перевожу дыхание и оглядываюсь вокруг.
В глаза бросается такси. Только на крыше нормального мотора будет нормальная неоновая реклама «Знаменитая пицца дядюшки Джо». Или что-нибудь в этом роде. А этот мотор наезжает на меня очередным неоновым предсказанием: «Первый шаг — самый трудный!» Не такси, а гадалка какая-то. Первый шаг… Сколько я их уже сделала? Какой был первым? А может, настоящий-то первый шаг у меня еще впереди?
Иду, смотрю себе под ноги и механически отсчитываю шаги.
Посереди тротуара воткнуто в асфальт хилое дерево. То ли металлическая решетка защищает корни, то ли дерево за решетку засажено. В металлических ячейках застряла пластиковая карточка — наподобие банковских. Поднять ее? А вдруг там опять капкан. Была не была! Наклоняюсь ее подобрать.
Точно, банковская карточка. С моим именем: Максимум Райд. Тяну Клыка за рукав и без слов показываю ему свою находку. От удивления у него расширяются глаза.
Тут снова прорезался Голос:
Пользуйся на здоровье. Но тебе надо додуматься, какой у нее пароль.
Как додуматься-то? Может, снова такси какое-нибудь поедет с моим пин-кодом на крыше. Вздохнув, запихиваю карточку в задний карман. Ладно, утро вечера мудренее. Утром подумаем.
А теперь в Парк. Тихий, темный Центральный парк.
— Откуда, интересно, Голос знает, где я и что я вижу, — шепчу я Клыку.
Мы все шестеро удобно расположились в толстенных ветвях огромного раскидистого дуба в Центральном парке. Забрались на самую верхотуру — от земли футов этак в сорока. Здесь, наверное, можно даже поговорить спокойно — никто не подслушает. Если и здесь, конечно, локаторов не понаставлено. Уж поверь, уважаемый читатель, меня теперь ничто не удивит, даже локаторы на деревьях Центрального парка.
— Он же внутри
Настроение мое резко падает. Только не это! Как же я такой вариант не просекла!?
— Что же получается, у меня теперь ничего личного, ничего сокровенного не осталось. Что я ни делай, все теперь известно этому Голосу, хоть и внутреннему, но совершенно мне постороннему.
— Даже в туалете? — глаза Газа недоуменно округляются, и Надж прыскает в ладошку.
Простота нашего Газзи уж точно хуже воровства. Накостылять бы ему хорошенько, да ладно, пускай живет, тем более что «туалеты» его всех разом развеселили.
Только Ангел, похоже, забыла обо всем на свете. Сидит себе и гладит свою Селесту.
Достаю найденную на улице банковскую карточку. Та, которую мы сперли у амбала в Калифорнии, — настоящая, проверенная — все еще болтается у меня в кармане. Пользоваться ею уже нельзя, но сравнить с моей новой находкой можно. Вроде они похожи: обе пластиковые, легкие, одинаково прямоугольные.
Если новая карточка всамделишняя, надо как-то вычислить пин-код. Без него толку от нее — чуть. «Как его с потолка-то возьмешь? — бормочу я себе под нос и в сотый раз рассматриваю кусок пластика. — Тысячу лет на это потратишь, а все равно не вычислишь».
Сказать, что я устала, — значит, ничего не сказать. К тому же на голове у меня выросла здоровенная шишка — долбанул-таки меня ирейзер перед смертью о гранитный поребрик. Будто мало моей бедной голове и без того достается!
Без слов выбрасываю вперед левый кулак. На него ложится крепко сжатая рука Клыка. Сверху — кулак Надж, Игги и Газмана. Наконец и Ангел сперва ставит свой кулачок на Газманов, а потом пристраивает на вершине всей пирамиды плюшевую лапу Селесты. Раз, два, три — и пирамида снова рассыпалась. Укладываемся на ночь на ветках. Газ ворочается и вздыхает. Ангел примостилась прямо надо мной, и ее кроссовки болтаются рядом с моей коленкой. Мне видно, как она понадежнее пристраивает рядом с собой Селесту.
Меня убаюкивает вечерний ветерок, шелестящий листвой нашего дуба. Засыпаю со счастливой мыслью: как хорошо, что мы все вместе и можно спокойно проспать еще хотя бы одну ночь.
Тишину разорвал резкий властный голос:
— Лазать по деревьям Центрального парка противозаконно! Немедленно слезайте!
Мгновенно проснувшись, вижу, что Клык уже пристально и вопросительно смотрит на меня. Наши взгляды устремляются вниз.
Под нашим дубом припаркована черно-белая полицейская машина, и ее мигалка разрывает темноту. Будто нет в этом городе никаких других преступлений, и на поимку шестерых детей необходимо бросить главные резервы нью-йоркской полиции.