Эксперимент
Шрифт:
На столе перед ними салаты и овощи. Только вот обоим не до кулинарных шедевров.
— Что тут рассказывать… Мама исчезла без предупреждения, бросив на Андрюшу меня, магазин, и квартиру. Я что, сам знаешь. Потом они такие довольные вернулись, отдохнувшие и заявились к Димке. Меня им подавай! Как только вошла в кабинет, всё поняла. Только одного взгляда было достаточно, и моё скучание по ней и переживания за неё испарились, будто глаза открылись. Это говорит твой отец и понеслось. Нет у меня отца! И мне неинтересно от кого она там когда-то залетела. Андрюшу папашка приставил, воспитывать меня, мамочка вдруг поняла, что я не влазию в её рамки и она не справляется с моим буйным характером. Дабы избежать проблем они приставили Уимберга нянчиться со мной.
Богдан удивился, потом крепко обнял её прижимая сильно, сильно.
— Обещаю.
Она уткнулась носом ему в грудь, вдохнула давно уже привычный запах и снова заговорила.
— Когда вы все меня искали, я всю ночь гуляла с бродячей собакой. Так всё нафиг достало, что сил не было, — тут она всё таки соврала, — под утро совершенно случайно встретила трейсера. Он доставал нас, ну мы и согласились пойти к нему. Я согласилась, при условии, что и собака пойдёт. Грязная, страшная, мохнатая такая коричневая собака, с бородой. Худющая. Так мы оказались у него дома. Чаем напоил с бутерами и спать уложил. Была удивлена, оказался нормальным пацаном. А раньше мы знаешь, как с ним скубались, чуть не до драки. Утром обнаружила, как его мама намывает эту бродяжку. Я бросила её там и сбежала. Только ты и в этот раз не ори, — оторвавшись взглянула ему в глаза лукаво.
Богдан вздохнул.
— Не буду.
— В тот день, когда ты отвёз меня домой, я потом поехала к нему биту вернуть. Не смотри на меня так… А он представляешь гуляет с этой собакой! Я то думала выгнали давно, в приют может отвезли, как делала моя мама, когда я притаскивала живность домой. Нет, они её у себя оставили, уже раскормить успели, красавицей сделали. Любят её и заботятся о ней. Мне так стыдно стало. Притащила и бросила, я даже не вспоминала о ней. Тогда и узнала, что его матери операция нужна. И передумала деньги в сейф возвращать. Потому, что мы просто зажравшиеся сволочи. И мать моя по глупости залетела, аборт не сделала, может тоже мозгов не хватило, родила меня, как назло всем. Я обуза и навязанная ответственность, от которой она всё мое детство откупалась подарками и всем, чего бы я не захотела. Кроме маленькой зверушки, потому, что за неё тоже надо нести ответственность, а она не желает этого. Выставляет меня на показ, когда красиво, а как проблемы стыдно ей, не знает куда меня день. Хочется чтобы всё идеально было, а со мной так не выходит. Косяченная. Димку знаешь, как Вика любит? Можно только завидовать. Они семья, а мы… Так, драм театр. Вика даже меня любит, а она нет, — хохотнула девчонка.
Сильные руки покрепче обняли, Богдан тяжело вздохнул. Поцеловал в макушку и оторвав от себя сказал:
— Я тебя люблю, — чмокнул в губы, — такую какая есть, придурошную, маленькую, глупую, забавную, злую, неуравновешенную, красивую, непослушную, любую.
Она перепуганно уставилась в его глаза, хотела что-то сказать и перепугалась ещё сильнее. По глазам Богдан наблюдал быструю смену эмоций. Поведение насторожило, сердце ёкнуло и понеслось. Он не ждал ответа, взаимности, просто хотел чтобы она знала. Не только ей признался, но и себе, озвучив не просто про себя, а вслух, чтобы потом уже никогда не сдавать назад.
Запив соком застрявший ком в горле, девчонка быстро оправилась.
— Можешь не готовить речь и не переживать, я ничего не жду от тебя, — в упор смотрел на неё Богдан.
Она выбралась из рук родных и вздохнула. Выбора нет,
— Корми меня и веди на прогулку.
Спустя час молча шли за руку, почти стемнело. Небо заволокли тучи, где-то недалеко громыхал гром, порывы ветра заставляли жмуриться.
— Поехали, домой отвезу.
— Я не хочу домой.
— Сейчас дождь пойдёт, — Богдан крепче сжал её пальцы.
Давно он не гулял за ручку с девчонкой. Как-то его отношения за последние несколько лет иначе складывались.
— Хочу под дождь! — улыбнулась. — Дождь, молния слепит, гром оглушает, все мокрые… Потрясающе!
Оба засмеялись.
— Ненормальная.
— С чего бы? Люблю я дождь, грозу, ветер люблю.
Как по заказу прямо над головами громыхнуло оглушая и стали падать огромные капли, набирая темп. Девчонка передёрнулась, но улыбнулась.
— Боги гневаются.
— На кого, — засмеялся Богдан её бредням.
— На меня! — гордо заявила.
Обнял, опаляя губы поцелуем. Дождь ливанул с чудовищной силой. На меня, проговорила Алекса про себя, перечу их задумкам. Как всегда перечу. Богдан схватил за руку и потащил в сторону машины, стараясь перекричать шум ливня.
— Домой! Ты страшно болеешь, нельзя мокнуть.
Довольная сидела перед ним, мокрые насквозь, вода прямо стекала с одежды. Вытирала глаза, косметика растеклась по лицу. Нашла в сумке салфетки и принялась снимать макияж. Богдан стянул футболку, но отжать её некуда было, на улице лило, как из ведра. Алекса покосилась на полуобнажённого парня, щеки тут же потеплели.
— Куда, если не домой? Могу предложить ко мне. Обещаю приставать не буду.
Она собирала разбросанные салфетки.
— Я буду.
— Не дразнись! И хватит мусорить тут. Каждый раз после тебя мусору в машине валом. То бутылки, то салфетки, то ещё что… — отобрал у неё скомканый мусор.
— Да не правда!
Так и не дождавшись ответа, повёз к себе. Надеясь, что действительно сможет не приставать. Погода бушевала не желая прекращать разгул богов. Заехав сразу в гараж, повёл в дом. На ходу растегивая джинсы.
— Говорил приставать не будет, а сам уже раздевается.
— Да я весь мокрый, — возмутился Богдан.
— Дом ваш какой-то, будто необитаемый.
— Он и есть необитаемый. Я только спать приезжаю, мать всё лето по курортам летает, отчим частенько не ночует дома, то в разъездах, то в разлётах. Они и уговаривают меня не съезжать, наверное чтобы было кому за домом присмотреть, — усмехнулся Богдан.
Тут же в гостиной, с трудом снял мокрые джинсы и не успела она опомниться растегнул ей молнию на спине. Стянул платье через голову и унёс вещи. Красиво, но не уютно, осмотрелась Алекса. В прошлый раз почти ничего не заметила, не до этого было как-то.
— Через пару часов будут чистые и сухие, — появился, как из неоткуда. — Хочешь, я заберу тебя и сделаем дом обитаемым на лето. К осени мать вернётся и мы куда-нибудь съедем, с ней жить не возможно. Вы поубиваете друг друга.
Обернул Алексу большим полотенцем обнимая.
— Хочешь?
Она молчала, ошарашенно слушая его.
— Что?! Я уже мальчик взрослый, и могу жить с кем пожелаю. Я желаю с тобой, — развернул её к себе лицом. — Пугливый мой ребенок, в душ пойдёшь?
Она потянулась и обняла его за шею притягивая желанные губы к себе ближе. Богдан тут же уронил с неё полотенце. Большие ладони опустились на поясницу надавливая поглаживали. Девчонка еле слышно застонала. Не запомнила, как оказались в комнате наверху и уже без белья. Она напориста не меньше его, до головокружения доводят руки. Каждый поцелуй до боли, как последний, каждое прикосновение, словно прощальное, страсть, будто в последний раз. Она продалась, куплена чувствами, в чём сама себе не признавалась. Не могла смириться. Никогда не сможет и ни с чем смириться. Упиваясь страстью и его любовью, Алекса даже в эти минуты не могла отпустить горьких мыслей. Не получалось. Осознавала очень важное и ценное, но пути назад нет. Она понимала на, что идёт. Просто тогда не знала, что это будет вот так.