Эксперимент
Шрифт:
Тихо о чем-то шептало радио.
– Помнишь, - сказал Александр и сделал едва заметное движение рукой. Водитель повторил движение, и между ним и сидящими внутри людьми выросла прозрачная звуконепроницаемая стена.
– Когда мы еще только поступили на кафедру, мы спорили: есть ли душа у человека?
Лай опустил безразличный взгляд на друга.
– Помню. И что?
Александр улыбнулся, от чего в углах его пышной физиономии появились складочки - смешинки.
– Ты говорил, что нет, и не может быть, а я говорил, что она есть, - Карп хмыкнул и мельком взглянул на дорогу, облитую с двух сторон огнями низеньких ламп. Словно длинная посадочная полоса тянулось скрывающееся и вновь выплывающее полотно дорожной глади.
Лай чуть нагнулся вперед, поддаваясь обаянию беседы,
– Конечно, не может быть, - ответил профессор, возбужденно перебирая пальцами.
– Все, что считалось душой есть только набор хромосом и физиологической склонностью человека к деятельности того или иного участка мозга, так же установленной ДНК.
Карп снова улыбнулся, правда, уже не столь уверенно, но все еще улыбкой превосходящего во многом собеседника человека.
– В прямой зависимости от того, что человек ест, пьет, смотрит и читает, как ни странно, - Александр покровительственно закончил фразу Лая.
– Ну конечно...
– недоуменно споткнувшись, подтвердил Лай.
Темные тени скользили по уставшему лицу профессора, упрямо сжимающему губы.
– Я не проиграл, - Карп поднял ладони в жесте, опровергающем смысл его слов.
– Последним словом в моей победе станет...
– Александр замешкался, растягивая паузу. Лай нахмурился.
– Что же?
– Не поверишь, смерть!
– выдохнул Александр, и глаза его в полумраке дороги блеснули янтарным совсем по-кошачьи.
– Но...
Лай замешкался. По лицу его пробежали удивление, недоверие и ослепительное, неожиданное озарение. На столько лет отложенный спор снова выплыл в его памяти. В те дни, когда два совершенно счастливых первокурсника отчаянно спорили перед деканатским столом, вызывая яростные всполохи смеха или задумчивую тишину. При ней присутствовал тогда самый известный нейрохирург, который и повлиял на всю последующую жизнь Сапкова. В те дни, оно не казалось таким важным. Впрочем, важность этого разговора можно было оспорить и сейчас. Только предчувствие какой-то потайной мысли, мелькнувшей в глазах Александра, потянуло и увлекло Лая. Он глубоко задумался.
– Смерть...
– задумчиво протянул Лай.
– Ты имеешь в виду жизнь после смерти?
Александр поднял ресницы и столкнулся с испытующим, глубоким и острым взглядом Сапкова.
– Да, - кивнул он.
– Об этом нужно подумать, - под тяжестью мысли произнес Лай, все больше окунаясь в свой потайной мир удивительного разума. В глубине вспыхивая активно исполняющими свою задачу нейронами, мозг его поднимал с глубин памяти медицинские истории, свидетелем, которых он был, что слышал, историй, поведанных литературой и религией. Лай вспомнил пациентку, которой он проводил стандартную операцию по вживлению части мозжечка. Перед самой операцией она тревожно взглянула на врача и произнесла одни из самых важных слов в его жизни: "Я буду о вас помнить там. Вы главное сами не бойтесь". Физически она умерла на пятнадцать минут, а вернулась совсем иной. Этот вопрос был тщательно рассмотрен Сапковым и Вивьегой. Странно, что спор о душе не был поднят тогда. И все-таки сейчас, оказавшись один на один с самим собой, когда перед ним вновь появился призрак загадки, казалось давно решенной, Лай засомневался. Мелькнули укоризненные бирюзовые глаза в обрамлении удивительно длинных, золотых на кончиках ресниц. Мелькнули как самое горькое воспоминание и доказательство. Нет, конечно, ей просто не хватало внимания и там, кажется, был другой мужчина, но эта грусть и затаенная тоска от того, что ей предстояло самой вынести вердикт их жизни, сияли так обнаженно беспомощно и вместе с тем решительно. Лай встряхнулся, скидывая тяжесть болезненного вопроса. Меланхолия, привычно царапнула по сердцу.
– Нет, загробного мира нет, так же как и души, - скучно сказал Лай и отвернулся к липнущей к куполу сырой темноте.
– Подожди, - хмыкнул Александр. И лукавые огоньки мелькнули и скрылись в его глазах.
Комната, в которую зашли Карп и Лай, была битком набита народом. Бездонный потолок, все тот же купол, открывал глубины бархатно-черного ночного неба. Под ним протянулись, пересекая пространство над головами, ленты-гирлянды,
Из толпы вынырнула, высоко подняв руки с зажатыми в них бокалами, женщина. Она весело улыбалась, и Лай инстинктивно подхватил улыбку, завороженный необычностью её красоты. Изящные руки её опустились, и она вручила бокалы, полные пенящейся желтоватой жидкости мужчинам. Лай скользнул взглядом по полной грациозной фигуре женщины, обрамленной черным бархатным платьем в пол.
– Ингрид, - воскликнул Карп и нагнулся чмокнуть женщину в щеку.
– Ты великолепна.
Женщина засмеялась.
– Льстец, - ответила она.
– Но ты тоже довольно хорош.
Лай отвернулся от шоколадных-шелковых глаз, пряча улыбку. Притворное обоюдное восхищение Александра Ингрид и наоборот не могло не вызвать насмешки. Жена Карпа была худая, высокая блондинка с капризным норовом. Она никак не походила на низенькую, грациозную в своей полноте Ингрид. Лай завидовал легкости, с которой Карп мог запросто вести беседу с самой красивой их общей знакомой. С первой встречи Ингрид очаровала Лая своей открытой улыбкой и тщательно скрытой седой прядью, придающей ей особенный шарм. Вот только рядом с ним она становилась скованной и прятала укрытые темной стеной ресниц глаза. Лай вздохнул, снова вспомнив бирюзу глаз жены. Бывшей жены.
– Здравствуй, Лай, - сказала Ингрид, протягивая тому с неуверенной улыбкой бокал.
Мужчина благодарно улыбнулся. Обаяние ночи окутало Лая спокойствием и долгожданной безмятежностью. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь легким ароматом ночных цветов.
Они прошли сквозь несколько компаний, нарочито простодушно улыбаясь, и вышли к небольшой беседке из стеклянных дуг, увитых декоративным плющом и лилиями. Среди свежей зелени цветов терялись искры рассыпающегося света гирлянд. В беседке было приятно прохладно и сумрачно. В ней уже сидело несколько человек. Три так же элегантно, как Ингрид, одетые женщины и четверо мужчин. Лай оглянулся и тихо поздоровался, не относя приветствие к кому-то определенному. В полумраке трудно было различить смутные черты лица. Лай прищурился, разыскивая знакомых. Так и не различив, кто есть кто, он устало опустился на крайнее место и прикоснулся губами к запотевшей стенке холодного бокала.
Оркестр заиграл другую песню. Когда-то еще лет восемьдесят назад эту песню заслуженно назвали классикой жанра и с тех пор не забывали, изредка прокручивая её на радио. Тугие басы, смягчились, расслабились, позволили песне заблистать в интимной атмосфере вечера. Лай погрузился в свои мысли. Ингрид беспокойно оглядывалась на замкнутое помрачневшее лицо мужчины.
Прерванная тихая беседа продолжилась. Карп тут же втянулся, не совсем понимая основной её смысл. Вскоре Александру удалось повернуть разговор в другое русло. Лай задумчиво улыбнулся: еще одна способность, которой он отчаянно завидовал, вот так просто прийти к малознакомым или незнакомым и моментально стать своим, заслужить признание. Он не осознавал, что счастливое умение Карпа заключается только в радостной вечно дружелюбной улыбке и легкой самоиронии, как свойстве характера.
Лай лениво выхватывал из разговора куски, не запоминая и не особенно вдумываясь в них.
– ... Верю - не верю, верю- не верю, это вопрос личный каждого. Хоть сотню томов в пользу религии напиши, человек либо сам выберет, либо просто последует моде. Как говорится: Слава Богу, я атеист...
– ... но заблуждение - мать всех наук, хотя подобное граничит со слабоумием...
– ... и все же только одно может действительно решить этот вопрос: живое доказательство умершего...
– ... выход? Выход есть!..