Эксперт № 33 (2014)
Шрифт:
И не только экономические. В старорежимной полицейской России перлюстрацией писем занималось всего-то несколько десятков агентов. К приходу Временного правительства военных цензоров уже были тысячи, а у большевиков к 1920 году частную переписку отслеживало более десяти тысяч чекистов. Плюс, конечно, новейшая наглядная пропаганда и агитация «въ пользу воиновъ и ихъ семействъ», подхваченная после 1917 года и талантливо тиражируемая революционными футуристами, как, впрочем, и политотделами белогвардейцев. И конечно, тайная агентура, контрразведка и расстрельные команды.
Летом 1914 года все вступавшие в войну державы готовились к поимке множества дезертиров — каковых нашлось тогда на изумление мало.
В этом кризисном контексте становятся понятнее социальные реформы ХХ века. Осенью 1917 года британский военный кабинет (подчеркну, вовсе не социалисты) рассматривает доклад о введении детских яслей при фабриках. Женщины с началом войны заменили у станка миллионы мужчин. Расчет, в целом подтвердившийся, был на консерватизм замужних женщин, чьи дети обеспечены государством. Поэтому среди послевоенной смуты западные демократии вдруг одна за другой вводят избирательное право для женской половины в противовес фронтовикам, лишившимся почтения к пославшему их в мясорубку начальству. Апеллировал
к женщинам и Гитлер, обходя таким образом чисто солдафонские праворадикальные движения вроде «Стального шлема» и нравоучительных чинуш из Немецкой народно-национальной партии. В пределах той же тенденции к расширению базы политической и военной мобилизации — а следовательно, и гражданских прав — парадоксальная поддержка американскими военными предоставления прав неграм. Нельзя создать боеспособное подразделение из парней, которых унижают табличками «только для белых».
В конце Первой мировой все воюющие державы, включая победителей, в той или иной степени столкнулись с мятежами, забастовками и гражданскими войнами. В большинстве европейских случаев на их подавление в качестве крайней и, как наивно предполагалось, временной меры пустили мятежных фронтовиков с противоположной, антилевой, идеей — будущих фашистов.
Левые революционеры, завладев маузерами и пулеметами Максима, удержали власть лишь в одной стране. Зато это была Россия. В чем, как ни странно, была историческая удача либерального капитализма, сохранявшегося к началу 1940-х годов лишь в островной Британии и Америке. Как иначе мог бы выглядеть мир после 1945 года, предсказывать трудно и жутковато.
Эпилог. О памяти
Глобальные макроисторические обобщения нужны и поучительны, но как говорить о том, что творилось в те годы на человеческом уровне? Вспомним хотя бы тех, кто в старших поколениях наших семей канул в катастрофической воронке тех событий.
Я вспомню армянского предстоятеля города Артвина Тер-Карапета Дерлугьяна, который весной 1918 года вывел из-под угрозы турецкого наступления многотысячную колонну беженцев, католиков и православных без разбору. Пробивались горами с соблюдением порядка и потому потеряли, счастливое дело, лишь немногих. Среди них громадного роста дьякона, оглоблей разгонявшего местных мародеров и к ночи истекшего кровью от сабельных ран. Мужчины шли по склонам с оружием в руках, у кого какое было, прикрывая женщин и детей на горной дороге. Преподобный вардапет, по-армянски «многознающий монах», некогда учился в самой Венеции и разбирался, как видно, не только в богословии.
У этой истории почти библейского исхода еще долго не будет хорошего конца. Вардапет Дерлугьян вел свою паству по берегу Черного моря туда, куда мог, — на юг России, где весной 1918-го деникинцы только начинали гнать красных, а два года спустя сами
Моя бабушка по материнской линии Елена Мироновна вспоминала, лишь как в 1914 году кончилась мирная жизнь в ее кубанской станице. В жару борщ она подавала в саду, у летней кухни. Вдруг по улице скачет запыленный нарочный из войскового города и зычно зовет: «Вийна! Вийна! Германец вийною идэ!» Мой дед, тогда молодой еще казак Кондрат Тарасенко, лишь недавно отслуживший срочную в крепости Карс, молча доел борщ и вытер усы. Так же молча поднялся, прошел в хату и вернулся уже в боевой справе. Еще до ночи сотня первого резерва вышла из станицы. Кондрат возвратился только в 1918 году и попал на другую войну…
В детстве я как-то стал выспрашивать у бабушки, где же дедовы георгиевские кресты, кинжал и шашка? Бабушка, побледнев, зачастила: «Нэма ничого. Сама ж всэ и утопила у Понуре, як ция бисова коллектэвизация зробилась. И шашку, и гинжал, и той дуже важкий (очень тяжелый) пулемет, шо вин с хронту приволок. А всэ ж забрали його до лагерей, за Улан-Удэ».
При поступлении на работу в американском университете мне выдали анкету для медстраховки. Машинально отмечая пунктики, я споткнулся о вопрос «Пожалуйста, вспомните причины смертей в вашей семье на протяжении двадцатого века». А ведь из наших мужчин, с обеих сторон, в ХХ веке своей смертью не умер, пожалуй, никто. Вдовы же тянули долго, избегая вспоминать годы с 1914-го по 1945-й. Нам же это надо помнить и знать твердо. Упаси боже, опять элиты заиграются с геополитикой и передовыми технологиями.
Георгий Дерлугьян - профессор Нью-Йоркского университета Абу-Даби. Его книга «Есть ли будущее у капитализма?», написанная совместно с Иммануилом Валлерстайном, Рэндаллом Коллинзом, Майклом Манном и Крэгом Калхуном, сейчас переводится на 16 языков, включая русский
Прагматик и мечтатель Геворг Мирзаян
Германия потерпела поражение в Первой мировой войне еще до ее начала. Причиной этому стала политика кайзера Вильгельма II, посчитавшего Германию сверхдержавой и отказавшегося от канцлера Бисмарка с его осторожной политикой
section class="box-today"
Сюжеты
Вокруг идеологии:
От «священного единения» к «штурму власти»
Август 14-го
/section section class="tags"
Теги
Стратегия
Война
Общество
Вокруг идеологии
Германия
/section
Создание 18 января 1871 года Германской империи стало самой настоящей геополитической катастрофой XIX века. Был существенно нарушен баланс сил: в самом центре Европы возникло мощное централизованное государство, для которого не было предусмотрено места ни в региональной системе безопасности, ни в системе колониальных владений. При этом по экономической и военной мощи Германия превосходила любое из государств континентальной Европы.
Кроме того, с объединением германских княжеств исчезла группа буферных государств, которая находилась между Францией, Россией и Австро-Венгрией и позволяла сверхдержавам несколько демпфировать свои противоречия за счет конфликтов на германской периферии. Теперь же Германская империя граничила со всеми континентальными великими державами, что повышало риск открытых и прямых конфликтов.
figure class="banner-right"
var rnd = Math.floor((Math.random * 2) + 1); if (rnd == 1) { (adsbygoogle = window.adsbygoogle []).push({}); document.getElementById("google_ads").style.display="block"; } else { }