Эксперт № 33 (2014)
Шрифт:
Модель либерального интернационализма
Отвечавшая интересам США линия равноудаленности от участников мировой войны заставляла Вильсона и его англосаксонское окружение маскировать все же проявлявшиеся симпатии к странам Антанты (разрешение частным банкам предоставлять кредиты этим странам, отказ поддержать эмбарго на поставки им вооружений и проч.). После гибели 7 мая 1915 года торпедированного германской подводной лодкой британского пассажирского лайнера «Лузитания», на борту которого находилось 128 американцев, США дрейфовали в сторону антигерманской коалиции. Ее позитивный образ в Америке, не в пример милитаристской Германии, определяли родственные заокеанской демократии Англия и Франция. Эту картину несколько портила Россия,
В апреле 1917-го, мотивируя решение преступными и неуклюжими действиями Германии (печально знаменитая телеграмма А. Циммермана о привлечении Мексики на германскую сторону, подводная война), президент принял трудное решение о вступлении США в войну. Но, думается, определили это решения другие соображения: одержи Антанта верх в военной кампании 1917 года, которая по всем признакам могла стать решающей, Вильсона при сохранении США нейтралитета к организации послевоенного миропорядка не допустили бы, о «новой» дипломатии пришлось бы забыть. События в России — свержение царизма, весьма неожиданное для американцев, вызвало за океаном всплеск эйфории и стало для Вильсона подлинным подарком. 2 апреля 1917 года он, объясняя свой выбор в пользу войны высокими моральными соображениями, мог представить ее как столкновение «сил демократии» (антигерманская коалиция) и авторитарных режимов (Германия и ее союзники); США же не искали ни территориальных приращений, ни других выгод, а только достижения справедливости.
Между тем к 1917 году почва для появления заокеанского «мессии» готовилась по мере нарастания страданий народов и отрезвления правящих элит. Либеральные политики и социал-демократы разных мастей искали пути завершения бойни и создания «мира без войн». Весной 1917-го Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов (меньшевистско-эсеровский) высказался за справедливый мир «без аннексий и контрибуций». 1 августа с весомой мирной инициативой выступил папа римский Бенедикт XV. У Вильсона же, занятого связанными со вступлением США в войну проблемами (организация экономики и проч.), цельная программа «новой» дипломатии еще не сложилась. Но необходимость в ней в Вашингтоне осознавали остро, и в начале сентября 1917 года Э. Хауз собрал для ее создания ведущих ученых в специальный исследовательский центр The Inquiry («Исследование»).
Особым стимулом к выдвижению Вильсоном новой программы стал приход к власти в России, на волне нараставшей смуты, большевиков. Документы и действия В. И. Ленина и его единомышленников (Декрет о мире, обнародование секретных договоров) несли в себе идеи, во многом перекликавшиеся с вильсоновскими, и таили в себе угрозу, что русским леворадикалам удастся завоевать симпатии народов, переживавших период социального брожения, — с перспективой распространения русского революционного эксперимента на другие страны.
В речи, прозвучавшей в Конгрессе 8 января 1918 года, знаменитых «14 пунктах», Вильсон дал весомый ответ и этим опасным конкурентам, и европейским политикам старой школы силовой дипломатии. Он предлагал свою модель либерального интернационализма. Секретную дипломатию элит следовало заменить дипломатией открытой, публичной. Центральным звеном программы Вильсона стала идея создания Лиги наций — глобальной организации коллективной безопасности — вместо неустойчивого равновесия блоков, «в целях создания взаимных гарантий политической независимости и территориальной неприкосновенности как великих, так и малых народов». Вильсон видел будущий мир основанным на их равенстве, включая и «непредвзятое» решение колониального вопроса, свободе морей, устранении препятствий для международной торговли.
Целый ряд статей был посвящен проблемам национально-территориального устройства послевоенной Европы и мира: «создание независимой Польши», «освобождение и восстановление» Бельгии, Румынии, Сербии, Черногории, а также Франции с возвращением ей Эльзаса и Лотарингии (утраченных в результате франко-прусской войны 1870–1871 годов); исправление границ Италии «на основании ясно выраженных национальных данных».
Выступая за решительное сокращение вооружений, президент давал понять, что его «новая» дипломатия отводит силовым методам решения проблем более скромную роль, уповая на рычаги морального и экономического воздействия. То есть на те средства, в которых американцы были сильны. Едва ли есть основания усомниться, что либеральная, привлекательная программа Вудро Вильсона была сверстана в расчете на достижение лидерства США в послевоенном мире. Президент сумел синтезировать новаторские идеи и провозгласить их целью внешнеполитических усилий страны, придав своим инициативам характер «божественного откровения». Идеи, изложенные в «14 пунктах», Вильсон развивал впоследствии в ряде выступлений — 11 февраля, 4 июля и 27 сентября 1918 года.
Особо присоединившаяся держава
Своей программой Вильсон подчеркивал «особость» США в составе антигерманской коалиции. Не случайно в Вашингтоне изобрели для себя статус «присоединившейся державы», оставив понятие «союзники» странам Антанты. Принимать участие в боевых действиях на Западном фронте войска США не спешили. Первые части во главе с командующим генералом Дж. Першингом прибыли во Францию в июне 1917-го, а боевое крещение американцы приняли только в апреле 1918-го. Их потери, до 350 тыс. человек убитыми и ранеными, не шли ни в какое сравнение с жертвами европейских народов. Зато строительство современной армии происходило с чисто американской предприимчивостью: с 18 мая 1917 года (принятие закона о всеобщей воинской повинности) до завершения войны ее численность увеличилась с 270 тыс. более чем до 4 млн человек (из них более 2 млн было переброшено в Европу).
Расчет был очевиден: эта сила должна была при подведении итогов войны подкрепить претензии Вильсона на особую роль Америки в послевоенном мире. Отметим и то, что Вильсон, поддавшись давлению союзников и во многом изменив своему принципу невмешательства во внутренние дела других государств, летом-осенью 1918 года направил американский контингент (до 15 тыс. человек) для участия в антисоветской интервенции на север и восток России. Там американцы славы не сыскали, их пришлось убирать с севера России в июне 1919 года, а с востока — весной 1920-го. Так что переплетение «нового» и «старого» в реальной политике Вильсона было, что называется, налицо.
И все же в условиях порожденной войной социальной нестабильности «14 пунктов» становились привлекательными для миллионов простых людей, существенно ослабляя для них притягательность звучавших из Москвы лозунгов. Вильсон предложил путь социального и международно-правового обновления посредством реформ и эволюции, а не ультрарадикальных и разрушительных экспериментов. Все это побудило правящие круги воюющих государств по достоинству оценить идейные искания лидера США. Политики держав Антанты не без колебаний и внутреннего сопротивления, но все же приняли их как наиболее полное воплощение целей антигерманской коалиции в войне. Для Германии после неудачи весеннего наступления на Западном фронте 1918 года, в условиях нарастания общественно-политического кризиса (3 ноября в стране начались революционные события) вильсоновские обещания справедливого отношения ко всем участвовавшим в войне народам дали основания сложить оружие (Компьенское перемирие, 11 ноября 1918-го).