Эксперт № 35 (2013)
Шрифт:
В целом, по нашей оценке, на середину текущего года не менее 60 млрд долларов внешнего долга приходится на долги, связанные со сделками M&A (эта цифра включает в себя последние заимствования «Роснефти»). Это примерно четверть общей суммы рыночного долга (без учета оцененного нами выше долга от связанных сторон) небанковского сектора.
Спецификой даже внутрироссийских M&A является то, что они, как правило, предусматривают расчеты между акционерами за границей, так как продаются не сами российские активы, а их иностранные компании-собственники. Соответственно, покупатель берет кредит с целью приобретения формально зарубежного актива и в дальнейшем переводит средства за границу.
Результатом таких
В частном секторе ситуация примерно та же. Международная экспансия крупных частных компаний — «ЛУКойла», «Русала», «Северстали», «Вымпелкома», МТС и других — тоже происходит с привлечением внешних заимствований. А если рост внешнего долга обходится без роста ВВП и внутренних инвестиций, проблемы с его обслуживанием рано или поздно появятся.
График 1
Быстрый рост совокупного внешнего долга России в последние годы обусловлен в основном займами корпораций
График 2
Общая внешняя долговая нагрузка на экономику РФ невелика по международным меркам
График 3
Характерная черта внешнего корпоративного долга - высокая и растущая доля заимствований, номинированных в рублях
График 4
Сегодня российские банки, в отличие от ситуации перед кризисом 2008 года, являются нетто-кредиторами заграницы
О минском аресте
Александр Привалов
Александр Привалов
История с российским гражданином Владиславом Баумгертнером, который имел неосторожность принять приглашение в гости от белорусского премьер-министра и сразу оказался запертым в тюрьме белорусского КГБ, имеет высокую дидактическую ценность. Если кто-то до сих пор не вполне понимал, как в России устроены отношения бизнеса с силовиками, ему теперь будет легче это понять на примере в известной степени внешнем. Правда, вопрос, много ли у нас осталось таких недопонимающих, остаётся открытым, но он не так уж и важен: если хоть пятеро или даже трое на всю страну — они что же, не люди? И им тоже нужно объяснить.
Итак, вопрос: что произошло — происходит — с «Уралкалием» и «Беларуськалием»? Ответ: идёт спор двух хозяйствующих субъектов, или, если кому так больше нравится, двух олигархов, один из которых, реальный хозяин «Беларуськалия», для разрешения спора в свою пользу счёл уместным применить властные полномочия. Споры о том, действительно ли «наш» олигарх пытался отрейдить «их» олигарха или, там, кто первый начал продавать продукцию в обход совместного эксклюзивного трейдера БКК, словом, о любых деталях второго порядка для понимания сути дела нисколько не релевантны. Лукашенко решил, что его (его казны — неважно) интересы терпят ущерб от действий российского партнёра, не смог уговорить партнёра действовать иначе — и перешёл от шашек к «чапаеву»: оного партнёра посадил, чтобы тот был посговорчивее. Ничего действительно противозаконного российская сторона вроде не совершала — пока, во всяком случае, убедительного ничего не предъявлено, но это совершенно неважно: у меня твой заложник, давай разговаривать! — вот и вся суть дела.
В точности то же самое
Сходство этого скандала с отечественной практикой подчёркивается важными различиями. Для белорусских-то силовиков эта операция, по всей видимости, первая, опыта никакого — вот они малость и напортачили. Во-первых, всякий здешний силовик, посоветуйся белорусы с ним заранее, разъяснил бы им, что никак не стоило сажать арестованного оппонента в элитарное гебистское узилище. Нет, его надо было сунуть в какую-нибудь затрапезную ментовку, а может, и в специальным образом некомфортную хату затрапезной ментовки. К сговорчивости-то стимулов получилось бы побольше, а заодно и политикой бы пахло чуть поменьше. Во-вторых, заложник взят явно неадекватный: злосчастный г-н Баумгертнер слишком далёк от уровня, где принимаются ключевые решения, чтобы его арест мог прямо и непосредственно переломить ситуацию на калийном фронте в пользу белорусов. Те же, кто стоит на более высоких уровнях, едва ли потеряют сон и аппетит от мысли о томящемся в минских застенках ни в чём не повинном коллеге. Да, для них это удар — и они не оставят этот удар без ответа, но к немедленной сдаче позиций он их уж точно не вынудит. Понимаю, что сравнение будет хромать, но всё же: сильно ли Браудер смягчил свои позиции после ареста Магнитского? То-то.
Вторую ошибку белорусов многие наблюдатели оправдывают тем простым соображением, что-де кого смогли, того и взяли: приехали бы приглашавшиеся на ту же беседу с премьер-министром гг. Керимов, Волошин и Дворкович — закрыли бы гг. Керимова, Волошина и Дворковича. Слабое оправдание. Может, я не вполне сознаю степень отчаяния, двигавшего белорусской стороной в этой операции, но я не могу себе представить ареста тамошней чекой российского сенатора или вице-премьера. Однако и в том — повторяю, невозможном! — случае желанного Минску перелома на калийном фронте тоже не произошло бы.
Важный вопрос: почему Россия не отвечает Минску из главных калибров? Своё осуждение аккуратно высказали Шувалов, да Шохин, да тот же Дворкович, но ни премьер, ни тем паче президент и бровью не повели. Не в последнюю очередь потому, что общественное мнение отнюдь не демонстрирует горячей поддержки Керимову и его коллегам. А это, в свою очередь, объясняется не только тем, что «олигархов» у нас вообще любят мало, но и тем, о чём мы здесь говорим: совершенной заурядностью минского ареста на фоне отечественной повседневности. Мне уже приходилось отмечать, что привычные — причём привычно безнаказанные! — наезды силовиков на бизнес понемногу породили у широкой публики скверную привычку осуждать, или, точнее говоря, презирать не рейдера, а его жертву. «Ну и вольно ж ему было», «дураков и в церкви бьют» — и тому подобные уничижительные отговорки. Даже если так говорят лишь затем, чтобы не печалиться, что не могут помочь, — это не утешает.