Эксперт № 49 (2013)
Шрифт:
— В выживании нашего института большую роль сыграло алмазное направление, которым занимался я. Моя лаборатория была создана в 1985 году. Деньги тогда выделили нормальные. Были заключены договоры с экспедициями Министерства геологии и с геологическими службами объединения «Якуталмаз». Когда начались 1990-е, экспедиции стали разваливаться, их начали переводить в АК «Алроса», но там тоже первое время очень тяжело было, они своим рабочим по четыре-пять месяцев не платили зарплату. И у нас денег не стало, я за два года потерял 11 человек. Один из моих учеников ушел в De Beers работать. Его взяли с удовольствием, сейчас у него своя компания небольшая.
Другой сначала в Намибию уехал, потом где-то в Танзании работал,
я поехал в Канаду.
— Вы продолжали работать и в Академии?
— Конечно. В Канаде я работал летом. И в Канаду я возил человек десять своих сотрудников. И в институт деньги шли, нам платили за исследования образцов геологических материалов.
А в 2001 году, после уже состоявшегося открытия, когда стало ясно, что это месторождение первого класса, мне предложили в Канаде вторую позицию в компании — первого вице-президента. И сказали, что берут всех, кто со мной работал в компании. Я отказался. Хотя, честно скажу, что в начале 1990-х я колебался. В 1993–1994 годах меня очень сильно приглашали остаться работать в Вашингтоне в Институте Карнеги. Организация весьма солидная. Если у нас на всю Россию сейчас один лауреат Нобелевской премии, то там менее чем на 200 человек сотрудников было семь лауреатов Нобелевской премии.
В 1994 году я даже жену, которая тоже геолог, привез туда с собой. И она говорит: хорошо, но как быть с лабораторией, с ребятами, которых ты сам учил, которые тебе верили? Это было бы предательство, и я отказался. Правда, с 1991 по 1997-й каждый год ездил туда на два с половиной — три месяца работать, много чего там сделал, многому научился у ныне покойного академика Бойда, Джо Бойда, как его называли коллеги и друзья, ученого и человека мирового класса, я его считаю одним из своих учителей. И теперь мне обидно, когда говорят, что надо вернуть тех, кто тогда уехал, чтобы нас учить.
— Сколько зарабатывает геолог- поисковик сейчас в России?
— Конечно, не столько, сколько в Канаде. Геологи наши получают сейчас где-то 120 тысяч. А начальник отряда 180 тысяч.
— А средняя зарплата научного работника у вас в институте?
— У молодого специалиста сейчас примерно 35–36 тысяч. Доктор наук где-то 80–85. Но это среднее, потому что есть молодые активные доктора, они и 120, а некоторые и 150 зарабатывают. А есть у нас доктора, которым уже по 75–80 лет и более лет: они нас учили, с нами работали, и мы их оставляем на 0,25 ставки, на 0,5 и доплачиваем из внебюджетных средств, если они активно
Карта
Томторское и Полигайское месторождения
Разрешить по существу дела
Павел Быков
Конференция Народного фронта показала, что этот политический институт способен сыграть ключевую роль в переходе России на новую модель социально-экономического развития
Фото: ЕРА
«Форум действий» Общероссийского народного фронта (ОНФ) зафиксировал новый статус этого движения в политической системе России. Фактически речь идет о трансформации предвыборного движения, казавшегося многим исключительно тактическим, в реальный политический институт. Об этом говорит прежде всего такая большая политическая победа, как решение Владимира Путина , что его поручения правительству будут сниматься с контроля лишь после того, как пройдет обсуждение их исполнения на общественных площадках; обеспечивать же это обсуждение будет именно Народный фронт. «Это сложная работа. Но надо, чтобы коллеги в исполнительных органах власти понимали, что придется этот путь пройти именно под контролем общественности, — заявил Владимир Путин. — Обязательно даже дам прямое поручение Контрольному управлению не снимать с контроля до тех пор, пока не будет проведена такая работа».
yandex_partner_id = 123069; yandex_site_bg_color = 'FFFFFF'; yandex_stat_id = 3; yandex_ad_format = 'direct'; yandex_font_size = 0.9; yandex_direct_type = 'vertical'; yandex_direct_limit = 2; yandex_direct_title_font_size = 2; yandex_direct_header_bg_color = 'FEEAC7'; yandex_direct_title_color = '000000'; yandex_direct_url_color = '000000'; yandex_direct_text_color = '000000'; yandex_direct_hover_color = '0066FF'; yandex_direct_favicon = true; yandex_no_sitelinks = true; document.write(' sc'+'ript type="text/javascript" src="http://an.yandex.ru/system/context.js" /sc'+'ript ');
Понятно, что это большая аппаратная победа ОНФ, поскольку исполнение поручений президента — важнейший фактор оценки работы отдельных министерств и правительства в целом. То есть Фронт планируется использовать как элемент прямой демократии — в качестве способа контроля над бюрократией. Плюсы такого контроля уже видны: начинает открыто обсуждаться то, что раньше не обсуждалось, люди начинают говорить то, что раньше говорить было не принято.
Критики будут говорить, да и уже говорят, что это корпоративизм, популизм, что наличие такого института, как ОНФ, никак не прописано в Конституции. Однако непонятно, почему подобный, вполне де-голлевский, маневр, цель которого — увеличить общественный контроль над действиями власти, вызывает подобное отторжение у критиков, обычно напирающих на то, что хороши любые формы контроля, лишь бы такого контроля было больше. Нет ничего плохого в появлении нового коридора, по которому обычные люди, профессионалы, в принципе не стремящиеся во власть, смогут высказывать свою оценку действий исполнительной власти. То есть вреда-то точно не будет, а вот польза может оказаться весьма ощутимой.