Экстр
Шрифт:
Данло, заслоняя глаза рукой, хриплым и прерывающимся голосом объяснил Тверди, что такое шайда.
– Этот бог поистине шайда, – сказал он, – такая же шайда, как безумец, который охотится только ради удовольствия. Но убить его было бы еще большей шайдой.
Он гнусное чудовище. Это всего лишь компьютер, пишущий собственные программы без правил и ограничений. Его вообще не следовало создавать.
Данло, приоткрыв глаза, прочел последнюю реплику Тверди и задумался, какие правила или законы природы ограничивают Ее.
– Однако его все-таки создали, – сказал он. – В некотором смысле он – живое
Идеопласты померкли, как будто кто-то выключил свет.
Потом из динамика вышли и повисли в воздухе другие: Ты странный. Только самый странный и прекрасный из людей способен оправдать бога, который готов уничтожить всю галактику, а с ней и весь человеческий род.
Данло, глядя на свои раскрытые ладони, припомнил коечто, почти забытое, о себе самом. В дни своей романтической юности он мечтал стать асарией. Это древнее слово обозначает человека, достигшего высшей степени развития и принимающего вселенную во всех ее проявлениях, даже самых несовершенных или ужасных. В память о более молодом себе, который все еще жил в нем и шептал ему на ухо оправдательные слова, Данло склонил голову и тихо произнес:
– Я сказал бы “да” всему во вселенной, если бы только мог.
На Старой Земле жили прекрасные тигры, горевшие жизнью в ее полночных лесах. И были старые, беззубые, обезумевшие тигры, которые охотились на человека. Можно полностью оправдать мир, давший жизнь тиграм, и все же сказать “нет” отдельному тигру, который может пожрать твоего ребенка.
– Возможно. Но должен ведь быть какой-то способ избегать этих несчастных старых тигров, не убивая их.
Как беззаветно ты предан своей ахимсе.
Данло подумал немного и сказал:
– Да, это так.
Что ж, посмотрим.
Эти слова встревожили Данло. Он сжал кулаки и непроизвольно надрягся.
– Что вы хотите этим сказать?
Надо испытать, насколько ты предан идеалу непротивления.
И в другом тебя тоже надо испытать. Затем тебя и пригласили сюда: для испытаний.
– Но я не хочу, чтобы меня испытывали. Я прилетел сюда, чтобы спросить вас…
Если выдержишь, сможешь задать мне три вопроса. Я играю в эту игру со всеми пилотами, которые приходят ко мне с какойто своей целью.
Данло, слыхавший об этой игре, спросил:
– А в чем они состоят… испытания?
Надо испытать, какой из тебя воин.
– Но я ведь уже говорил: я не воин.
Все мужчины – воины. А жизнь – для всего, что существует во вселенной, – это война и ничего более.
– Нет, жизнь – это… нечто иное.
От войны не убежишь, мой милый, хороший, прекрасный воин.
Данло, сжав кулаки до боли в костяшках, сказал:
– Я, пожалуй, не стану подвергаться вашим испытаниям.
Я улечу с этой Земли.
Улетать тебе не разрешается.
Данло посмотрел в окно на свой корабль, такой одинокий и уязвимый на пустом берегу. Он не сомневался, что Твердь способна вогнать “Снежную сову” в песок с легкостью человека, прихлопывающего муху.
Ты будешь отдыхать в этом доме, пока не восстановишь силы, – сорок дней, а затем начнутся испытания.
Данло, расшифровав ненавистный
Любя игру так же, как и жизнь (и не боящийся по дикости своего сердца играть с собственной благословенной жизнью), он сделал глубокий вдох и спросил:
– А можно я прочту вам стихи? Если вы их закончите, я соглашусь на испытание, если нет, вы ответите на мои вопросы и позволите мне улететь.
Хочешь устроить испытание мне? А если я этого не желаю?
– Тогда убейте меня сразу. В противном случае я вернусь на свой корабль и попытаюсь стартовать отсюда.
Ответа, как ему показалось, он ждал целую вечность.
Я не согласна.
Данло смотрел на багрец и кобальт этих простых идеопластов и ждал. Его сердце отсчитало три быстрых удара, пока он ждал, когда невидимая рука Тверди выдавит из этого сердца жизнь.
Благословенный мой! Я не согласна на твои условия, но и убивать тебя не стану – это было бы слишком грустно. Ты рискнул жизнью, чтобы подчинить богиню своей воле, – я даже выразить не могу, как мне это приятно.
Данло выдохнул и, прижав к глазу кулак, воззрился на новые идеопласты: Человеку не дозволено испытывать богиню, но богиня может уступить своему капризу и сыграть с человеком. Я люблю играть, Данло ей Соли Рингесс, и потому соглашаюсь на твою игру. Тысячу лет как не играла.
Данло воспринял это как повеление прочесть стихи немедленно. Торопясь, пока капризная богиня не передумала, он снова набрал воздуху и сказал:
– Это строки из одной старой поэмы, которую читал мне мой дед.
Как поймать красивую птицу, Не убив ее дух?
Какой– то миг в комнате не наблюдалось ни звука, ни движения. Данло прямо-таки чувствовал, как бурлят подводные реки информации под корой планеты, -чувствовал, как Твердь роется в своей необъятной памяти. Ему представлялись тахионы, несущиеся в миллионы раз быстрее света с этой Земли к сияющим мозгам близ других звезд. Момент тишины – и в воздухе загорелись новые идеопласты, и Данло прочел: По правилам игры строки должны быть взяты из старинного стихотворения, которое хранилось в библиотеках или звучало в устных сказаниях не менее трех тысяч лет. Тебе известны эти правила?