Ельцин
Шрифт:
Оценивая деятельность и личность Ельцина, полезно вспомнить наводящий на размышления трактат о «героях истории», написанный в 1940-х годах американским философом Сидни Хуком. Хук различает два типа героев — «событийного человека», являющегося лишь бледной имитацией героя, и «человека, творящего события», зовущегося героем по праву. Оба типа появляются «на развилках истории», когда людские проблемы можно решить разными способами. «Событийный» человек оказывается в нужное время в нужном месте и совершает тривиальный поступок, который толкает участников событий к выбору того, а не иного пути. Человек, творящий события (в качестве примера Хук приводит Цезаря, Кромвеля, Наполеона и Ленина), обнаруживает развилку, а «также, можно сказать, помогает создать ее». Он не просто выбирает один из путей — его интеллект, воля и темперамент повышают шансы на успех [1637] .
1637
Hook S. The Hero in History: A Study in Limitation and Possibility. N. Y.: Humanities Press, 1943.
С момента своего появления в советском промышленном комплексе в 1950-х годах и до назначения московским наместником КПСС в 1980-х Ельцин был личностью исторически незначимой или, как максимум, человеком «событийным», скованным структурами и рутиной, которые давали возможности лишь для незначительного новаторства. Чтобы понять, имеет ли он право называться героем истории, нужно анализировать богатый событиями отрезок с 1985 по 1999 год.
Как нам узнать человека, «творящего события»? Ельцин, как и любой другой кандидат, должен соответствовать пяти критериям.
Первый критерий отвечает на вопрос, способен ли проверяемый лидер «выйти из ряда» и взглянуть на актуальные проблемы свежим взглядом (важность этого умения отмечает Эрик Эриксон в «Истине Ганди»). Это, по словам Эриксона, происходит только тогда, когда есть «слияние между глубокой личной потребностью и национальной тенденцией», результат которого в определенный период жизни человека становится «движущей силой» перемен [1638] .
Вплоть до среднего возраста Ельцин оставался в ряду. Однако в конце 1980-х и начале 1990-х, движимый внутренними сценариями испытания и бунтарства и изменениями социальной среды, он нарушил установленный порядок и скрепил свой личный путь с более масштабными тенденциями. Так ему удалось превратить политическое крушение в реабилитацию, а реабилитацию — в политическое преимущество и победу. Его дар заключался не в оригинальности или глубине мышления, но в способности превращать абстракции в идиомы, доступные обычным людям. От рефлекторного популизма он перешел к программе демонополизации через демократизацию, рыночные реформы и децентрализацию, что отвечало основным проблемам времени, и делал это так, чтобы постоянно хотя бы на полшага опережать своих соперников [1639] . Это дало ему возможность руководить рождением нового государства и попыткой строительства для него нового яркого будущего.
1638
Erikson E. H. Gandhi’s Truth: On the Origins of Militant Nonviolence. N. Y.: Norton, 1969. Р. 113, 402.
1639
Горбачев, конечно, решал те же проблемы по-своему и в отличие от Ельцина совершил концептуальные прорывы в сфере войны и мира. Но оценка Горбачевым внутренних проблем была менее вдумчивой, чем ельцинская, и потому в радикальном климате того времени Ельцин всегда его превосходил.
Второй критерий, выделяющий человека, творящего историю, — это способность к «политическому суждению», по меткому выражению Исайи Берлина. Эта способность предполагает умение видеть политическую ситуацию во всей ее полноте, синтезировать целое из отдельных фактов и не поддающихся учету данностей, отличать «то, что имеет значение, от всего остального». Берлин проводит аналогию с автомобилистом, въезжающим на неустойчивый мост. Водитель, обладающий способностью к «дорожному суждению», даже без технических знаний о крепости опор или тяг, «полуинстинктивно» чувствует, выдержит ли этот мост вес его машины [1640] . В общественной жизни способность к политическому суждению нужна лидеру, чтобы увидеть развилку, о которой пишет Хук, и не перепутать ее ни с чем другим.
1640
Berlin I. On Political Judgment // New York Review of Books. 1996. October 3. Р. 26–30.
Ельцин несомненно обладал способностью к политическому суждению. Оно было основано преимущественно на инстинктивном чутье, которому Берлин придавал особое значение. Именно интуиция, а не грандиозные теории в 1986–1987 годах подсказала ему, что постепенные реформы Горбачева обречены на крах. В главе 8 упоминалось, как Горбачев отозвался о ельцинском умении чувствовать ситуацию и свою управляющую роль в ней: «Царь должен вести себя по-царски». Горбачев не мог воспользоваться такой силой; Ельцин мог и ею воспользовался. В 1991–1992 годах внутренний голос убедил его в том, что для
Третий критерий потенциально великого лидера состоит в том, имеет ли он талант к выявлению и использованию новых источников политической силы. Например, Роберт Каро в своем фундаментальном исследовании жизни и карьеры Линдона Джонсона отмечает, что, как лидер большинства в американском сенате в 1950-х годах, Джонсон «искал силу в таких местах, о которых до него никто даже и не думал, и находил ее. Он создавал новые силы, с потрясающей изобретательностью и воображением трансформируя парламентские приемы… настолько всеохватно, что эти приемы превращались в совершенно новые механизмы и техники» [1641] . На Капитолийском холме Джонсон менял процедурные правила, приспосабливал их под свои нужды и ими манипулировал.
1641
Caro R. A. The Years of Lyndon Johnson: Master of the Senate. N. Y.: Knopf, 2002, xx.
Этому мерилу Ельцин также вполне соответствует. В отличие от Горбачева ему хватило изобретательности и воображения, чтобы в период перестройки понять, что сила народа, использованная в рамках конкурентных выборов, способна превзойти административную власть и создать легитимность. Творя свой образ, затмевающий все остальные, он использовал символические жесты, как, например, его требование реабилитации на XIX партконференции в 1988 году и великолепное выступление с танка в 1991 году. Остатков его былого имиджа и легитимности хватило на то, чтобы спасти его в 1996 году и — в сочетании с мощью президентских полномочий, подтвержденных конституционным референдумом 1993 года, — помочь удержаться на плаву во время сменяющих друг друга кризисов конца 1990-х годов.
Четвертый критерий касается краткосрочного эффекта решений, принимаемых лидером на руководящем посту. Можно ли сказать, что решения Ельцина имели важные последствия? Самое подходящее событие, позволяющее однозначно утвердительно ответить на этот вопрос, — сплочение им оппозиции перед лицом августовского путча 1991 года. Историк Сергей Станкевич, который был парламентарием и советником Ельцина до середины 1990-х годов, считает, что харизма Ельцина сыграла главнейшую роль в августовской победе. По его оценке, победа на 60 % объясняется «фактором Ельцина». Возможно, это число — лишь догадка, однако она наводит на размышления. Даже если бы «фактор Ельцина» предопределил победу на 50, 40 или 30 %, все равно эффект впечатляет [1642] . «Секретный доклад» 1987 года и театральная речь с танка в 1991 году произвели мощное умножающее воздействие, и эхо от них отдавалось в системе на протяжении еще многих лет.
1642
Сергей Станкевич, интервью с автором, 29 мая 2001. На момент интервью Станкевич относился к Ельцину неприязненно, поэтому его трудно заподозрить в предвзятости в пользу последнего.
Другие информированные наблюдатели отмечали то же самое на протяжении обоих президентских сроков Ельцина. Процитирую лишь одного из многих. Вот что пишет Анатолий Куликов, командовавший российскими войсками в Чечне и в течение трех лет возглавлявший МВД (надо заметить, что Куликова не приходится подозревать в особых симпатиях к Ельцину):
«В чем никак нельзя ему отказать, так это в том, что на протяжении целого десятилетия он оставался центральной фигурой политической жизни страны. Не надо кривить душой: Борис Ельцин — поздний или ранний, хороший или плохой, абсолютно любой — не только любил, но и умел доминировать над окружающими его людьми. Его характер, его политический расчет, его энергия и инициатива становились причиной большинства крупных событий этой быстротечной ельцинской эпохи… Его слова и поступки оставили след в судьбе каждого россиянина» [1643] .
1643
Куликов А. Тяжелые звезды. М.: Война и мир, 2002. С. 410 (курсив добавлен).
Многие ключевые решения Ельцина в самых разных областях, таких как шоковая терапия, реабилитация жертв сталинских репрессий и погребение останков Романовых, были утверждающими, направленными на то, чтобы произошли некие желаемые события. Но некоторые из важнейших его поступков были превентивными, нацеленными на то, чтобы не произошло нечто нежелательное [1644] . Очевидный пример — его действия против путчистов в августе 1991 года. Не менее характерно его многогранное управление отношениями между центром и периферией, большинством и меньшинствами и его попытки предотвратить втягивание страны в водоворот территориальных и этнических конфликтов, который по масштабам мог бы на порядок превзойти события в Югославии.
1644
Значимость негативного и позитивного выбора хорошо описана в книге: Samuels R. J. Machiavelli’s Children: Leaders and Their Legacies in Italy and Japan. Ithaca: Cornell University Press, 2003. Р. 19.