Ельцин
Шрифт:
«Надо найти правильное соотношение государственных, коллективно-долевых и частных форм собственности при условии, что все подчиняются закону, вовремя платят налоги и система организации хозяйства так построена, что выгодно работать, а не воровать и пьянствовать», — говорил Зюганов.
«Государственный контроль необходим в ключевых отраслях экономики, но не может быть и речи о широкой национализации собственности, если наша партия придет к власти. Мы понимаем, что если завтра у кого-то начнут отнимать, то послезавтра по всей стране — от Мурманска до Владивостока — будут стрелять. Те приватизированные предприятия, которые хорошо работают и соблюдают трудовое законодательство,
«В нашей стране есть опасения у всех жителей, в том числе и у инвесторов, что положение может окончательно развалиться, дестабилизироваться. Поэтому наша точка зрения — и она сформулирована во всех документах — надо без потрясений и гражданской войны нормализовать весь промышленно-производственный процесс».
«КПСС была не партией, а системой управления страной, в то время как КПРФ — полноценная политическая партия, в отличие от своей предшественницы она выступает за многоукладную экономику и политический плюрализм, КПРФ отказалась от атеизма, открыта для диалога с любыми политическими силами», — убеждал Зюганов.
После этой речи его приглашали на разнообразные завтраки и обеды, его интервью были просто нарасхват. Многие дамы, и российские, и зарубежные, видевшие все это по телевизору, про себя отметили: Зюганов как-то незаметно расцвел, стал прилично выглядеть, хорошо одеваться…
И в этот момент на Давосском форуме появился Анатолий Чубайс.
Он немного запоздал да и вообще приехал в Давос как частное лицо, поскольку месяц назад был уволен из правительства. Но, увидев Зюганова в кругу, как вспоминал Чубайс, «своих друзей», владельцев крупнейших компаний, с которыми он много лет вел переговоры, увидев, как они благоговейно внимают лидеру российских коммунистов, Анатолий Борисович пришел в неописуемую ярость.
5 февраля Чубайс собрал в Давосе свою пресс-конференцию. Попросил аудиторию сравнить то, что Зюганов говорил иностранным партнерам, с тем, что он говорит в России. Зюганова импортного и Зюганова для внутреннего употребления. Просто достал одну из его брошюр и стал зачитывать оттуда целые куски [29] .
Зал вздрогнул.
А если говорить серьезно, Зюганов оступился, потому что сыграл не на своем поле. Здесь вожак коммунистов тактически просчитался. И был за это впоследствии жестоко наказан.
29
Тогда, в 96-м, речь шла об установлении «власти трудящихся» и «пересмотре итогов приватизации». Мало что изменилось в программе КПРФ и за прошедшие после выборов 96-го годы. В программе-минимум КПРФ 2008 года предусматриваются установление «власти трудящихся, народно-патриотических сил»; национализация природных богатств России и стратегических отраслей экономики с использованием доходов этих отраслей в интересах всех граждан; возврат в Россию из зарубежных банков государственных финансовых резервов с использованием их на экономическое и социальное развитие; пересмотр законов, «ухудшающих материальное положение граждан и позволяющих растаскивать природные ресурсы страны».
Дело было, конечно, совсем не в том, что «Чубайс разоблачил Зюганова перед Западом». Зюганову, по большому счету, на это наплевать. Поездка в Давос не носила для него принципиального характера, была лишь частью тактической игры.
Но
И они кое-что решили.
Их делегатом выступил Борис Березовский. Он пришел к Чубайсу с невероятным предложением — именно ему надо возглавить предвыборный штаб Ельцина и «выиграть выборы».
Березовский сказал, что это позиция всех крупных российских предпринимателей. В своей обычной манере он несколько опережал события, выдавал желаемое за действительное. Но опережал осмысленно.
Чубайс поначалу сдержанно отнесся к его предложению. Но переговоры с советниками Ельцина начались, затем в них вступила дочь Ельцина Татьяна, с которой предварительно переговорил Валентин Юмашев, а она, в свою очередь, — с отцом.
Итак, Борис Николаевич предложил Чубайсу встретиться. В середине февраля состоялась их первая после чубайсовской отставки встреча, уже в новой, предвыборной ситуации.
Мотивация, которую предложил Чубайсу Ельцин, была очень проста: надо отнестись к предвыборной кампании как к технологическому процессу, отладить его, сделать эффективным. Она была для Анатолия Борисовича внятной и убедительной, и он согласился.
У читателя наверняка возник вопрос: каким образом здесь появилась Татьяна, младшая дочь Ельцина? Ведь до этого момента она вовсе не принимала участия в политике…
— Как все это получилось? — спрашиваю я ее.
— Предложение было совершенно неожиданное. Во-первых, только что родился сын Глеб, я была очень занята. Во-вторых, политика меня действительно никогда не привлекала. В ней, как и в любом другом деле, необходимы профессионализм, серьезная подготовка. Но папа сказал, что в штабе ему необходим человек, который выступит, что ли, непредвзятым наблюдателем. Который практически в режиме нон-стоп, 24 часа в сутки, сможет докладывать ему о происходящем. Попросил помочь. «Другого такого человека, — сказал он, — взять неоткуда».
В 1996 году, особенно в начале года, всех родных Ельцина охватила тяжелая тревога. Как и все обычные люди, Наина Иосифовна, дочери Лена и Таня, их близкие — задавали себе один и тот же вопрос: как выдержит эти выборы Борис Николаевич?
Конечно, думала об этом и Татьяна.
«Но я при этом часто спрашивала себя — если не папа, то кто? И не только думала, но и говорила об этом». Это и был сигнал, свидетельствующий о том, что она стала относиться к политике по-другому. Однако Татьяна поначалу резко отказалась от предложения отца.
Валентин Юмашев, литературный помощник Ельцина, привел пример, прецедент в международной политике — во время предвыборной кампании президента Франции Жака Ширака его дочь Клод Ширак вошла в предвыборный штаб отца, став его официальным советником по имиджу. Шел день за днем, откладывать решение было уже невозможно. Главное, что она не лезет в политику, а просто должна помочь отцу.
Наконец Татьяна согласилась войти в предвыборный штаб.
Поначалу это «назначение» члены штаба восприняли довольно равнодушно, даже снисходительно. Коржаков считал затею «дочкиным баловством», капризом президента. Таню он по привычке, по психологической инерции считал просто членом семьи, ребенком, которого надо опекать и охранять.