Элементарно, Холмс! (сборник)
Шрифт:
– О, это просто. Когда ты присел на корточки возле тела, детектив, у тебя слегка задрались брюки. И я увидел, что один из твоих носков черный, а другой – синий.
Босх с трудом удержался от того, чтобы проверить слова Дойла – ему ужасно хотелось взглянуть на свои носки.
– И что с того? – спросил Босх.
– Элементарно, – ответил Дойл. – Это лишь подтвердило, что ты рано встал и одевался до рассвета. Ты допустил ошибку – значит, не стал включать свет. А так мужчина может поступить, только если не хочет разбудить спящую подругу.
Босх кивнул, но потом ему в голову пришла еще одна мысль.
– Ты сказал, что в моей постели осталась женщина. Откуда
Тут Босх довольно улыбнулся – он поймал Дойла.
Однако тот не утратил присутствия духа.
– Детектив, ты отец и был женат на существе женского пола. А я способен улавливать не только запах коньяка. Когда ты вошел, я сразу уловил аромат белого мускуса. И понял, что ты провел ночь с женщиной. А носки лишь подтвердили предположение.
По губам Дойла пробежала самодовольная улыбка.
– Еще вопросы, детектив? – спросил он. – Нам пора отвезти мистера Барклая в морг.
– Нет, я вполне удовлетворен, – сказал Босх. – У меня больше нет вопросов.
– Тогда удачи тебе с вдовой.
– Спасибо, Шерлок.
Босх повернулся и наконец вышел из библиотеки.
Странное происшествие с итальянским торговцем картинами
Сара Парецки
Мою жену призвали к постели гувернантки, которая была для нее почти как мать, и я уехал на несколько недель на Бейкер-стрит, где жил прежде. Отъезд жены в Эксетер совпал с моим собственным желанием провести время со старым другом и бывшим соседом по квартире, мистером Шерлоком Холмсом. Недавно нам удалось пригласить его к себе на обед, и я увидел, что Холмс впал в состояние нервного раздражения, которое возникало всякий раз, когда его разум оставался без интеллектуальной пищи.
Как всегда в подобных случаях, он долгими часами играл на скрипке. Звуки вызывали у меня некоторое чувство дискомфорта, а соседи из квартиры на следующем этаже грозились обратиться в суд, если он не перестанет шуметь между двумя и шестью часами после полуночи.
– Нам известно, что мистер Холмс настоящий гений и что однажды он спас нашего короля от серьезных затруднений, но мы просим дать окружающим хотя бы какое-то время для отдыха, – объяснил адвокат.
Тогда Шерлок вернулся к своему прежнему пристрастию – кокаину.
Как друг и как врач, я просил его прекратить, но тщетно – Холмс, сгорбившись, сидел в своем кресле и бормотал, что не навязывал мне свое общество, я явился к нему без приглашения и вполне мог составить компанию своей любимой Мэри в Эксетере. В такие моменты он не скрывал своей ревности к моей жене или к тому, что я предпочитал ее компанию. Ведь он ужасно обиделся на нас, когда после женитьбы мы отказались снять квартиру на соседней лестничной площадке…
Чтобы вывести Холмса из ступора, я попытался привлечь его внимание к преступлениям, о которых писала бульварная пресса. Ножевое ранение извозчика на Флит-стрит он назвал «невыносимо банальным» и заявил, что в краже изумрудной тиары графини Гуверинг «наверняка виновата горничная». Когда же следующие выпуски показали, что он ошибся в обоих случаях – самый юный Гуверинг, которому надоело положение младшего сына, продал тиару, чтобы финансировать путешествие в Монте-Карло, имевшее катастрофические последствия, а извозчик оказался русским шпионом, пытавшимся выведать тайны габсбургского дипломата, – Холмс лишь еще сильнее погрузился в состояние наркотического бреда.
Я не мог бросить собственную практику, точнее, других пациентов, которые обычно куда охотнее прислушивались к моим советам, чем мой блистательный, но капризный друг. В начале
Управляющего отеля, мистера Грайса, больше всего беспокоила возможность сохранить мой визит в тайне, чем благополучие пострадавшего посетителя.
– Среди наших гостей итальянский принц и французская графиня, – сказал он, когда повел меня по лестнице для слуг на второй этаж. – Любой скандал или страх перед вероятностью нападения нанесут «Глостеру» невосполнимый ущерб.
Я повернулся на середине лестницы.
– Надеюсь, у ваших гостей будут основания считать, что забота об их благополучии заставляет вас уважать врача, которого вы пригласили оказать помощь одному из них. В противном случае, я вернусь в свой кабинет, где меня, вне всяких сомнений, ждут пациенты.
Мистер Грайс поспешно попросил прощения и повел меня по коридору, устланному красной дорожкой, к главной лестнице. Нам навстречу спускались леди, спешившие на улицу, чтобы пройтись по магазинам или провести время с друзьями за чашечкой кофе. Пострадавший гость занимал номер на втором этаже, рядом с северо-восточным углом отеля, в уединенной части здания, из которой открывался далеко не лучший вид: многоквартирные дома на Кассовери-роуд загораживали все, кроме самых высоких деревьев Гайд-парка. Вторая лестница вела из этого крыла во двор отеля.
Мой пациент оказался молодым человеком примерно двадцати пяти лет. Несмотря на итальянское имя – Фрэнсис Фонтана из Буффало, штат Нью-Йорк, – он был блондином, и если бы не бинты, можно было бы сказать, что он обладает привлекательной внешностью.
Несчастного сильно ударили в лицо. Кроме того, пострадали кончики его пальцев. Я не понял, как он мог получить такие ранения, да и рассказ его показался мне странным. Фонтана сообщил, что крепко спал, когда около трех часов ночи его разбудил свет зажженного газового светильника у входа в номер.
– Я выбрался из постели и сразу спросил, кто там. Ответа не последовало, а человек в маске быстро пересек комнату, ударил меня в лицо и спросил: «Где она?» Я изо всех сил врезал ему в ответ, но он был в костюме, а я лишь в ночной рубашке; он наступил мне на ногу, продолжая требовать «ее». В конце концов человек объяснил, что ему нужна маленькая картина, которую я привез из Америки. Семейная легенда гласит, что это Тициан, и я хотел получить заключение эксперта из галереи «Каррера» на Бонд-стрит. Грабитель принялся рыться в моем багаже в поисках картины и вскоре обнаружил ее в потайном отделении чемодана. Мы стали бороться, но грабитель оказался сильнее. Как только он ушел, я побежал на первый этаж, где все решили, что я спятил. Но после того как они увидели мои раны, ночной портье их промыл и перевязал… Естественно, я подал жалобу. Вор мог попасть в мой номер, только отперев замок. Значит, кто-то дал ему ключ.
Мистер Грайс укоризненно посмотрел на Фонтану.
– Мы этого не делали, мистер Фонтана. Вы знаете, что вместе с ночным портье и ночным управляющим мы провели тщательное расследование и выяснили, что никто не просил ключ от вашего номера. Возможно, вы сами по рассеянности забыли запереть дверь.
Фонтана принялся сердито протестовать, но я заставил его замолчать, начав снимать бинты и вынудив сесть, чтобы я мог его осмотреть. Самым серьезным оказалось повреждение на правой скуле: складывалось впечатление, что его ударили чем-то тяжелым, возможно, дубинкой. Я промыл раны перекисью, положил мазь, содержащую опиаты, чтобы смягчить боль, и занялся его пальцами.