Елена
Шрифт:
— У нас, в Британии, такие стены строят из камня.
— Эта тоже когда-нибудь будет каменной. Планы уже есть. Все время что-то мешает — тут набег, там мятеж, то попадается вороватый подрядчик, то человек, ответственный за постройку, оказывается слишком стар и никуда не годен. И всегда подворачивается что-то более срочное — ни людей, ни денег не хватает ни на что, кроме самых неотложных дел. Мне иногда кажется, что империя похожа на ветхое судно: открывается течь в одном месте, ее законопачивают, выкачивают воду и совсем уже собираются отплыть, как течь появляется где-то еще.
Иногда
У Елены не вызывало никакого интереса то, что она видела вокруг себя с утра до вечера: гладко укатанная большая дорога, по одну сторону ее — виноградники, пашни и военные городки, по другую — не тронутые плугом поля и пустоши, обезлюдевшие и выжженные до самого горизонта в ходе пограничных стычек, не прекращавшихся на протяжении нескольких поколений, а посередине — ров и вал с палисадом. Зато Констанция живо интересовало все: размещение блокгаузов, проблемы водоснабжения и питания, бытовые удобства и места развлечения легионеров — всякие арены для петушиных боев или устроенные на скорую руку площадки для гимнастических упражнений, игорные дома и таверны, иногда вполне пристойные, иногда — нет; храмы богов — покровителей воинских частей; офицерские пересуды насчет повышений в чине и сокращения сроков службы; новые методы обучения солдат; премудрости хранения старого оружия и хитрые способы добывания со складов нового... Все это волновало и увлекало Констанция, но на Елену только наводило скуку. Даже конюшни, выстроенные по одному образцу и одинаково оборудованные, начали ей приедаться. Она оживлялась лишь иногда — то в пути, когда им встречалась кучка надменных, почти голых германцев, перешедших границу для меновой торговли, то на привалах, когда заходил разговор о здешних волках и медведях. Однажды она спросила:
— Хлор, разве всегда должна быть стена?
— Что ты имеешь в виду?
— Да в общем ничего особенного.
— Я человек не сентиментальный, — сказал Констанций, — но я эту стену люблю. Только подумай — миля за милей, от снегов до пустынь, окружает она весь цивилизованный мир. По одну ее сторону — спокойствие, благопристойность, закон, алтари богов, прилежный труд, процветающие искусства, порядок; по другую — леса и болота, дикие звери и дикие племена, словно стаи волков, с их непонятной тарабарщиной. А посреди, вдоль стены — вся военная мощь империи, которая день и ночь охраняет границу. Понимаешь теперь, что значит Рим?
— Да, наверное, — отвечала Елена.
— Тогда что ты хочешь узнать, задавая свой вопрос о стене?
— Да ничего. Просто мне время от времени приходит в голову — неужели Рим никогда не распространится
— Ты начиталась Вергилия. Так думали в дни Божественного Августа. И — ошибались. Раньше мы время от времени продвигались немного дальше на восток и занимали провинцию-другую. Но ничего хорошего из этого не получилось. Больше того, недавно нам пришлось очистить весь левый берег Дуная. Теперь готы счастливы, а нам стало куда меньше хлопот. Похоже, что сейчас стена пролегает как раз там, где проходит естественный раздел между народами: те, кто живет по ту сторону, — неисправимые варвары. И все наши силы уходят на то, чтобы удерживать этот рубеж.
— Я не это хотела сказать. Я подумала — не может ли стена проходить по самому краю Земли, чтобы любой народ, и цивилизованный и варварский, стал частичкой Рима? Я говорю глупости, да?
— Да, дорогая.
— Должно быть, действительно так.
Наконец они достигли Ратисбона — самого большого города из всех, какие Елена до тех пор видела. Они остановились в доме правителя города — самом большом из всех, в каких Елена до тех пор побывала.
— Я должен оставить тебя здесь на неделю или две, — сказал Констанций. — Ты будешь в хороших руках.
Руки, которые он имел в виду, как выяснилось, принадлежали супруге хозяина дома — солидной даме, итальянке из Милана, благородного происхождения и на полголовы выше Елены ростом. Она встретила Елену ласково.
— Констанций — наш большой друг, — сказала она. — Надеюсь, что и ты позволишь нам стать твоими друзьями. Тебе нужно обзавестись приличными платьями. И привести в порядок волосы и ногти. Я вижу, Констанций не имеет ни малейшего представления о том, как нужно содержать новобрачную.
На следующее же утро управляющего послали на базар, он вернулся с полдюжиной торговцев и целым караваном рабов. Вскоре гостиная превратилась в подобие лавки — повсюду были расстелены ткани и разбросаны ленты.
В снаряжении Елены приняли горячее участие все жены старших офицеров. Они сидели в ее комнате, когда над ней трудился парикмахер, и не скупились на похвалы ее роскошным волосам, которые в его руках, расчесанные и подвитые, превращались в непривычную ей высокую прическу.
— Дорогая моя, да ты же грызешь ногти!
— Это только недавно, дома я никогда этого не делала.
Никто не спрашивал напрямик, откуда она родом, а когда они осторожно заводили разговор об этом, Елена, помня наказ Констанция, отмалчивалась.
— Она будет вполне прилично выглядеть, — сказала жена правителя города, когда дамы сидели вместе после обеда, а Елена в стороне играла со щенком и не могла их слышать.
— Да. Как вы думаете, где Констанций ее подцепил?
Дама, задавшая этот вопрос, удачно вышла замуж, но никто не знал, откуда взялась она сама.