Эльф
Шрифт:
– Подозрительные есть?
– Анализы у них не брал ещё. Только результаты и выписки с медосмотра посмотрел. Так всё чисто.
– Наших много?
– Трое только. Остальные детдомовские после серьёзных травм. Трёх девочек из больниц забрали.
– Работы много будет. Анализы сам возьми побыстрее.
– Конечно, Светлана Сергеевна, – кивнул Славик, дожёвывая бутерброд.
Парень только этой весной окончил обучение. Сам он был тоже детдомовский. По распределению в силу низкой агрессивности в оперативную группу не попал. Да он и сам не рвался. Зато парнишка просто обожал химию и биологию. Все восемь лет пропадал в лабораториях и уже написал две
Светлана рывком распахнула дверь в аудиторию и с грохотом захлопнула её за собой. Ребята притихли. Быстрым шагом она прошла к учительскому столу и нарочито медленно оглядела курс. Пятнадцать человек, и все отводили взгляд. За первыми партами сидели трое парней. Это были дети охотников. Их напряжённые лица с трудом скрывали раздражение, наверняка вызванное шквалом вопросов, который обрушили на них детдомовские до прихода преподавателя. Светлана посмотрела на сына. Высокий, статный, симпатичный, с русыми волосами и глубокими серо-зелёными глазами – все девчонки в старой школе сходили с ума по нему.
– Добрый день, здравствуйте, приветствую и так далее, хотя я не желаю вам здоровья, не желаю вам доброго дня, потому что ни одного доброго дня у вас теперь не будет. Я рада видеть тех, кого рада, и не рада тем, кому не рада, – женщина сделала паузу. На лицах детей отразилось недоумение. – Меня зовут Светлана Сергеевна. Я буду вести у вас психологию. А также я куратор вашего курса на всё время обучения. Любые вопросы – ко мне. Кто знает, где вы находитесь?
Дети переглянулись, тишина повисла в воздухе.
– Ты, – Светлана указала рукой на полноватого мальчика с очень короткой стрижкой, сидевшего сразу за Степаном, – отвечай.
– Нам сказали, что это школа с усиленным изучением чего-то там, – несмело промямлил он.
– И ты поверил?
«Молодец, – подумала Светлана, – не испугался».
– Никому верить нельзя. Не верь. Так зачем вы здесь? – Она снова оглядела класс, выискивая жертву. На этот раз уже трое детей не отвели взгляд.
«Отлично, просыпаются потихоньку».
– Опыты на нас ставить будут! – выкрикнул кто-то.
– Встать!
Парень поднялся и нагло вытянул ногу в сторону. Взъерошенные волосы и потрёпанный вид выдавали в нём хулигана. Видно было, что бояться он не привык.
– Вот на тебе и будем опыты ставить, – для убедительности Светлана выдержала паузу. – Садись.
«С этим придётся помучиться, но боец получится хороший».
– И чё? Больно будет сильно? – не унимался тот.
– А ты боли боишься?
– А я ничего не боюсь! – парень откинулся на спинку стула.
– Даже если я тебя сейчас здесь загрызу насмерть? – Светлана неспешно направилась к нему. – И буду делать это долго и медленно?
– Я заступлюсь, – спокойно сказал Степан.
– И я! И я! – Сыновья охотников улыбались глазами. Светлана отвернулась и тоже улыбнулась. Стандартная фраза, чтобы поднять их авторитет и сплотить группу. Каждый год ведутся.
– Это действительно школа с углублённым изучением человека. Вы её закончите через три года и автоматически будете зачислены в институт. Обучаться будете здесь же. То есть мы будем вас учить, любить и баловать целых восемь лет. Почему именно вы? А вы те редкие обладатели стопроцентного чистого гена человечества. То есть вы – чистокровные люди!
– А почему редкого? Все же люди. – опять подал голос «боец».
– Все, да не все. Но об этом позже. Сейчас знакомимся. Потом идём обедать, дальше – в спальное крыло заселяться, а затем в рабочую аудиторию.
– О-о-о, – заёрзал на стуле «боец», – пожрать дадут.
Светлана пропустила реплику мимо ушей и стала по одному поднимать детей, чтобы они рассказали о себе.
– Я Степан. Мне пятнадцать. Моя мама работает здесь. Я учился в англоязычной школе до восьмого класса. И теперь перешёл сюда. Занимаюсь боевыми искусствами и учу языки.
– Садись, – кивнула Светлана, потом посмотрела на детей. – А мама его – я. Следующий.
– Я Никита, – начал по образцу «боец». – Мои предки давно спились, и я не знаю, что с ними теперь. Жил-поживал в детском доме № 7. Благополучно смывался оттуда несколько раз. Недавно отловили и привезли сюда. Отсюда тоже свинчу скоро – не удержите.
– Отсюда свинчивают один раз. Потом мы отлавливаем и сразу отстреливаем. Ни в какой детдом вас не возвращают.
– Шуточки тут какие-то плоские. То «загрызу», то «отстреливаем». Мы в армию, что ли, попали? Я, вообще-то, пацифист, – Никита стал переминаться с ноги на ногу.
– Ещё можем и закопать заживо. Никита, то, что ты здесь узнаешь, то, чему тебя здесь научат, никогда не выйдет за стены школы. Если ты решишь кому-то что-то рассказать, психушка станет твоим домом до конца жизни. А от слова «пацифист» тебя уже завтра передёргивать начнёт.
– Вы тут что, инопланетян ловите?
– Ну почти. И уже не «вы», а «мы». У тебя пути назад нет. Следующий, – Светлана жестом подняла девочку, которая сидела за Никитой.
– Меня зовут Леночка. Ой, Лена, Елена. – Подростки захихикали, а девочка смутилась и покраснела. – Я из детского дома, родителей своих не помню, училась, вроде, хорошо.
– Почему, вроде?
– Ну я не очень помню. Я отравилась чем-то и долго в больнице лежала. А когда моё состояние улучшилось, меня сразу сюда привезли. Врачи сказали, что потом всё потихоньку вспомню.
Светлана с любопытством рассматривала Леночку. Столько противоречий было в её внешнем виде. Слишком скромная для яркой рыжей стрижки. Одета в шорты и майку – ей было явно неуютно в этих вещах судя по тому, как она то и дело оттягивала их вниз. Так обычно делали приличные девочки, когда на них было надето что-то неприличное. И эти круглые детские очки – очки отличницы. Действительно, Леночка. Для детдомовской слишком хорошо воспитана. В личном деле девочки упоминалось несколько попыток суицида на фоне отторжения коллективом. Это могло объяснить её скромность, а ещё странный жест, похожий на нервный тик, – когда она в разговоре вскидывала руку к уху. Последний раз Лена наглоталась таблеток, и её поздно нашли. Поэтому пострадал не только желудок, но и память. Интересно, а где в детском доме она нашла таблетки?