Эльфдом
Шрифт:
«Я была привязанной к Ветроволку секаша, а ты — человеком. Я не могла представить, как наши жизни могут переплестись. Даже стань мы любовницами, я бы появлялась в Питтсбурге, только когда город посещала Воробьиха».
Не говоря уже о том, что Тинкер бы точно психанула, получив приглашение на свидание от секаша. Хотя, забудь. Честно признаться, ее любопытство не позволило бы ей отказаться. Такая встреча закончилась бы всяко лучше ее свидания с Натаном.
Эта мысль провела ее по темным дорогам воспоминаний к месту, где лежал обезглавленный Натан.
Тинкер отвлеклась на более безобидные
«Она находилась внутри твоего щита и могла с легкостью убить тебя, пока мы атаковали Они. Поэтому мы были обязаны немедленно договориться о перемирии. Ты должна помнить, всегда помнить, что Клан Камня дважды пытался тебя убить».
«Идиоты. Мы ведем войну с Они. Им надо об этом думать, а не о том, как убить меня. Ветроволку не опасно находиться с ними?»
«Они не посмеют ничего предпринять в присутствии Принца Настоящее Пламя, поддерживаемого Вивернами».
Это было слабым утешением. Никто точно не знал, насколько безумен Лесной Мох. Может быть, он достаточно свихнулся, чтобы проигнорировать королевские войска?
Похоже, у Яростной Песни небольшой фетиш на шелковые шортики и камисоли — два глубоких выдвижных ящика были доверху наполнены этим бельем всех возможных цветов и узоров. Яростная Песня вытащила пару с леопардовым рисунком синего цвета Клана Ветра и предложила ее Тинкер.
«Леопардовые?» — удивилась Тинкер.
«Они будут очень симпатично смотреться на тебе».
Тинкер скинула полотенце и натянула камисоль и шортики. Как всегда, Яростная Песня была права — они смотрелись очень симпатично.
Воительница успокоила Тинкер. — «Его Первая Рука тысячу лет защищали отца Ветроволка, Вой, пока он боролся с Кланом Кожи во время Войн Кланов. А Ветроволк уже полвека находится при дворе. Они хорошо знают об опасности».
Лучше, чем Тинкер — она даже не подозревала, что на нее могут напасть не Они, а Царапина от Шипа. Остальную часть комода занимали футболки. Нужна ей футболка при такой жаре? Нет.
«Нам надо проводить этот обряд перемирия при каждой нашей встрече с ней?» — Раз Масленка заботится о Радости, похоже им еще не раз придется столкнуться с Царапиной от Шипа. Однако, это все было очень странно — из всей Руки Сына Земли на станции оказалась только она.
«Она дала слово. Ты можешь ее не бояться до тех пор, пока мы обоюдно не расторгнем перемирие».
«Правда?»
«Царапина от Шипа достигла идеальности, к которой стремятся все секаша». — Яростная Песня переключилась на Высокий Эльфийский, словно никакой другой язык не мог уловить истины ее слов. Тинкер задавалась вопросом, какой скрытый смысл остался для нее полностью незамеченным. — «Сын Земли проявил себя настоящим идиотом, ведя политические игры на поле боя в компании такой, как она».
Тинкер нашла джинсы. — «Ничего себе, целый комод синих джинсов! Никогда бы не подумала, что ты тряпичница».
«Я боялась, что однажды Питтсбург исчезнет». — Яростная Песня открыла второй ящик и вытащила пару шортов. — «Хмм, думаю, лучше с низкой посадкой».
Тинкер примерила их и посмотрелась в зеркало. — «У меня видны трусики».
«В
Тинкер показала ей язык, но шорты не сняла. Они были самой удобной вещью, которую ей приходилось носить с тех пор, как ее утащили на Аум Ренау около трех месяцев назад.
«Мы можем полностью доверять Царапине от Шипа? Что, если она станет Обязанной Лесного Мха или Драгоценной Слезы, и они прикажут убить меня?»
«Это ничего не изменит». — Яростная Песня натянула джинсы клеш. — «По словам Виверн, Царапина от Шипа уже отвергла предложение Лесного Мха».
«А Драгоценная Слеза?»
«Говорят, Драгоценная Слеза не предлагала ей ничего». — Яростная Песня была немного озадачена этим фактом.
Откровенно говоря, несмотря на то, что Тинкер любила свою Руку, она тихо зверела от их постоянного присутствия. Она подозревала, почему Драгоценная Слеза не хочет набирать еще пятерых секаша. — «Ветроволк говорит, что она практически разорилась. Вашу братию очень дорого содержать. Я видела, сколько вы едите».
«За вторую Руку клан бы ее щедро вознаградил. Это своего рода петля. Чем больше у домана секаша, тем больше он может защищать, тем выше его репутация, тем больше секаша будут стараться присоединиться к нему. Клану следует поддерживать своих домана, чтобы оставаться в силе».
«Как Принц Настоящее Пламя и его миллиарды миллионов Виверн?»
«Да. Клан Огня поддерживает его, и может посылать куда угодно, где требуется усиление власти королевы».
Похоже, ей стоило еще раз обдумать мысль о второй Руке. Как она может найти себе больше воинов, не крадя их у Ветроволка? — «Ладно, я понимаю, почему Драгоценная Слеза должна была предложить Царапине от Шипа место у себя. Может быть, она до ужаса боится Царапину? Все таки та обезглавила Сына Земли».
«Драгоценная Слеза обладает многими недостатками, но она не трусиха. Думаю, Глаз Тигра уговорил ее не предлагать Царапине от Шипа место».
«Почему?»
«Трудно объяснить на словах».
«Я терпеливая».
Яростная Песня рассмеялась и надела чешуйчатую броню. — «Ты какая угодно, но только не терпеливая. Но, так как я люблю тебя, я попытаюсь объяснить.
Мы считаемся священными, потому что мы идеальны, но идеальность имеет свои стандарты. Несмотря на то, что у нас с отцом есть разногласия, я признаю, что он один из величайших воинов, которых производила на свет наша каста. Есть только два или три других секаша, способных сравниться с ним. Глаз Тигра не ровня Царапине от Шипа. Он действительно любит свою доми, но обращается с ней как с ребенком. Тогда, у туннеля, она не должна была шептать ему приказ, а он — так громко игнорировать ее. Стыдно, если все Первые будут так вести себя».
Тогда Тинкер думала, что эта парочка выглядит до отвращения мило.
«Глаз Тигра не сможет быть Первым на фоне Царапины от Шипа. Пройдет немного времени и обе Руки будут относиться к ней как к Первой, а такая расстановка сил приведет к катастрофе».
«Важна согласованность», — произнесла Тинкер.
«Да».
«И как нам доставить в Питтсбург секаша, которые нам точно подойдут? Я должна набрать вторую Руку».
Яростная Песня крепко обняла ее и расхохоталась. — «Расскажи мне еще раз, какая ты терпеливая!»