Эльфийский бык
Шрифт:
Если яд невкусный,
Холодно топиться…
Можно спрыгнуть с крыши,
На крайняк — жениться [1].
Крик души очень творческой личности.
За несколько минут до звонка
Маг первого ранга Алексей Дмитриевич
— Сволочь! — крикнула пока все еще подруга Алексея Дмитриевича и следом за вазой отправила блюдо. Фрукты предварительно стряхнула, и оранжевые мячики мандаринов весело покатились во все стороны.
Ангелина же, взвесив блюдо на руке, крутанула его, запустив в Лешего. Леший, запоздало вспомнив, что все-таки является магом и не из простых, выставил щит.
— Какая же ты сволочь!
— Почему?! — возопил он, поскольку классическая логика, зачет по которой Алексей Дмитриевич сдал, пусть и не с первого раза, но все-таки, подсказывала, что в нынешней ситуации сволочь — совсем не он.
— Это ты виноват! — Ангелина Анатольевна огляделась и рука её потянулась к бутылке шампанского.
Открытой.
Начатой.
И неплохого же шампанского. Именно поэтому использовать бутылку не по прямому назначению было жаль. Что-то подсказывало, что пригодится оно.
Да и щит опять же.
Щиты у Лешего получались отменные.
— В чем?! — Леший разогнулся и тоже покосился на бутылку, раздумывая, успеет он добраться первым или нет.
И вовсе…
Дурацкая же ситуация.
Со службы сорвался, вспомнил, что годовщина. Вроде как. С датами у него сложно было, но тут вдруг явственно пришло понимание — она самая. Леший и подменился, благо, во дворце все было тихо. За цветами заехал и тортом. Торт теперь обнюхивала Мимоза, Ангелинина собаченция, существо мелкое и пакостливое, и отчего-то люто невзлюбившее Лешего.
Взаимно.
Цветы…
Цветы улетели за придурком, которого Леший обнаружил в гостиной, на своем диване сидящим и в виде, пусть не вовсе голом, но не оставляющим пространства для альтернативной интерпретации происходящего. Теперь-то Леший даже слегка занервничал: оно-то всего второй этаж, но мало ли… не приведи Боже, шею свернет или чего другого сломает, и потом выставят, будто это он, Леший, членовредительствовал.
— Ты… ты… — Ангелина, раскрасневшаяся, была хороша. Как и в тот день, когда Леший впервые её увидал.
Светлые волосы.
Синие очи.
Ресницы трепещут. Румянец горит.
Она вытянула руку и пальцем указала на дверь.
— Убирайся!
— Вообще-то, — ярость отступала, обида оставалась, а с нею детское почти непонимание. За что она так-то? Ладно, любви у нее никогда-то особой не было, это Леший чуял. У него, если так-то, то тоже. Ну какая любовь в его возрасте?
Просто…
Встретились.
Пришлись по сердцу. Начали наведываться друг к другу
Съехались. Жили.
Четыре года как жили. Может, не душа в душу, но как-то ведь жили до сих пор. И вот, выходит, дожились на свою голову.
— Шампанским поделишься? — поинтересовался он совсем уж мирно. И торт поднял. Тот, правда, от падения треснул и розочки раскололись. Шоколадные.
— Ты ж не пьешь?
— Обычно… но так-то…
Ангелина подняла кружевной халатик и накинула на плечи. Огляделась. Поморщилась.
— По-дурацки вышло, — сказала она. — Ты чего приперся-то? У тебя ж дежурство.
— А ты откуда знаешь?
— График твоих дежурств я еще когда выучила.
Душу царапнуло нехорошее предчувствие, что учила она не просто так. И не из желания порадовать его, Лешего, блинами к возвращению домой.
— И давно у тебя с ним? — поинтересовался Леший.
Ангелина разлила шампанское по бокалам и протянула один.
— Пару месяцев… собиралась сказать, но как-то не уверена была.
Шампанское было кислым и в нос шибало. Леший затряс головой, отчего Мимоза зашлась истошным лаем. Подняв мандарин, он отер его о рукав и отправил в рот, целиком, со шкуркою.
Ангелина поморщилась, привычно выказывая неодобрение этакими привычками. А Леший не виноват, что ему со шкуркой вкуснее. И вообще…
— Так чего приперся-то? — Ангелина уселась в кресло и ноги вытянула. Длиннющие и ровнющие. Идеальные, можно сказать, ноги.
Как и сама она.
— Решил… поздравить… четыре года же ж, как встречаемся.
— А толку-то… — Ангелина осушила бокал. — Что ты на меня смотришь-то? Осуждаешь?
— А не надо?
— Осуждай. Но сам виноват. Мне о будущем думать надо, а с тобой каши не сваришь… четыре года, а ты не то, что предложение сделать не сподобился, вообще будто об этом не думаешь. Тебе и так хорошо.
— А тебе разве нет?
— А мне… а мне, Леший, уже двадцать восемь. Считай, почти уже все. Бабий век короток. После тридцати хоть наизнанку вывернись, а толку не будет. Найдутся и помоложе, и покрасивей. И не такие дуры, как я. Я ведь надеялась, что ты не просто так… что нравлюсь… что женишься. Заживем. Только потом повзрослела и поняла, что в голове у тебя не то совсем. А я семьи хочу. Нормальной. Жизни. Тоже нормальной. Детишек там… мужа, который дома, а не где-то там, а где и с кем не понятно, потому что секретность и говорить нельзя. И вот пойди, узнай, чем он там занят. Врагов душит или с бабой какой курорты осваивает…
Прозвучало донельзя обидно.
Леший, между прочим, не изменял ей. Ну… разве что пару раз всего… но это случайно, невсерьез и не считается. И вообще, он мужик. У него потребности.
Мимоза из-под кровати тявкнула, явно высказываясь, что обо всем этом думаешь.
— Я поняла, что жениться на мне ты не собираешься, — Ангелина налила себе еще шампанского. — И не спорь. Себе же говоришь, что когда-нибудь потом обязательно сделаешь предложение. Лет через пять, а может, через десять. Но вообще тебе и так неплохо… верно?