Эликсир молодости
Шрифт:
Она намеревалась вернуть своей матери все, что та заслуживала и что по праву принадлежало ей, но Трина была очень практичной девушкой и понимала, что если бы она заговорила об этом с поверенными и попросила бы найти какую-нибудь юридическую тонкость, которая помогла бы ей обойти условия отцовского завещания, они бы воспротивились этому.
«Я буду хранить молчание до тех пор, пока не вступлю в права наследства и они уже ничего не смогут поделать», — повторяла она про себя с того момента, как узнала условия завещания.
Однако
Девушка была достаточно проницательна, чтобы понять, что, если все произойдет так, как она планирует, герцог больше не будет унижен сознанием того, что потраченные на замок деньги были когда-то получены от жены, которую он никогда не любил и с которой всегда был несчастлив.
Она представляла, как это выглядело, когда каждый раз, осматривая замок, гости восхищались новыми приобретениями, гобеленами, картинами, вновь отделанной комнатой, а в голосе герцога звучали извиняющиеся нотки, когда он был вынужден говорить:
«Моя жена купила это». Или: «Это подарок моего покойного тестя».
«Герцог столько лет зависел от женщины, — подумала Трина, — поэтому неудивительно, если он не хочет снова оказаться в прежнем положении».
Однако Трина понимала, что содержание замка стоило огромных денег, также как и уход за прекрасным цветущим парком, террасами спускающимся к реке.
— Я должна найти какое-то решение, — сказала себе Трина.
Размышляя на эту тему, девушка шла вперед, не замечая дороги. Теперь она оказалась в аллее горделивых кипарисов, которые стояли высоко над рекой и выглядели как указующие персты, направленные в темнеющее небо.
Солнце уже село, но далеко на горизонте еще медленно угасал закат, над головой зажигались первые звезды, и полумесяц серебрил своими лучами ленту реки.
Природа была прекрасна. В то же время все кругом несло на себе отпечаток какой-то загадочности. Такого ощущения Трина еще никогда не испытывала в своей жизни.
Все кругом выглядело так, как будто все эти истории о волшебстве и очаровании Прованса, отличающиеся от подобных историй в других департаментах Франции, были действительно правдивыми. Когда девушка подумала об этом, то услышала пение соловьев, о которых рассказывал герцог.
Они были не очень близко, однако привлекли внимание Трины, поскольку все вокруг буквально замерло в преддверии ночи. Соловьиные трели все приближались, и теперь девушка слушала песню, которую для нее исполняли две птицы.
Одна из них пела для другой, затем ждала ответа, потом птичьи голоса сливались в дуэте, и сердце Трины как будто пело вместе с ними.
Вдруг она услышала позади себя мягкие шаги и подумала, что это герцог ищет ее. Она подняла руку, предупреждая, чтобы он молчал и случайно не разрушил это очарование.
Соловьиные
Девушке захотелось проследить их полет, однако когда она подняла голову, то увидела лишь свет звезд и сияние луны. На какое-то мгновение ей показалось, что она тоже может летать.
Потом, вспомнив, что герцог стоит позади, она улыбнулась своим мыслям и вернулась к реальности.
— Это песнь любви, — тихо сказала она и повернула голову.
К ее изумлению, позади стоял не герцог, а незнакомый мужчина.
Он был очень высок и широкоплеч. Было еще достаточно светло, чтобы разглядеть, что незнакомец очень красив, однако несколько иначе, чем герцог Жиронский. Он, несомненно, относился к англосаксонскому типу мужчин.
Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга. Лунный свет окружал сияющим ореолом голову девушки, придавая ей дополнительное очарование. Потом, поскольку мужчина не вымолвил ни слова, Трина сказала:
— Я думаю, что вы маркиз Клайвдон.
Он улыбнулся и поклонился.
— А я уверен, что вы леди Шерингтон. Герцог сказал, что вы гостите здесь.
Трина хотела возразить ему, что на самом деле она дочь леди Шерингтон, но вспомнила, что маркиза не должна знать о ее существовании.
— Как вы сообразительны! — с иронией сказала она.
— Ну не так уж, — ответил маркиз. — Хозяин замка сообщил моей матери, что у него находится очень симпатичная гостья, и смею вас уверить, он не преувеличивал.
— Спасибо.
Трина не покраснела и не смутилась от комплимента, как это обычно происходило с ее матерью, потому что уже достаточно наслушалась их в Риме.
Она отвела взгляд от маркиза и посмотрела вдаль на темнеющий горизонт.
— Итак, вы слушали песнь любви, — сказал маркиз. — Мне не говорили, что соловьи являются частью достопримечательностей Прованса.
По его насмешливому тону Трина легко догадалась, что он сомневается в правдивости того, что слышал об этой части Франции, и, конечно же, не верит, как всякий здравомыслящий человек, в существование эликсира молодости, который надеется найти здесь его мать.
Пока маркиз говорил, Трина с удивлением подумала, что герцог не упоминал о том, что маркиз приедет вместе со своей матерью.
— Когда я ехал сюда, — сказал он, как бы отвечая на ее незаданный вопрос, — я думал о том, как необычна и прекрасна эта уединенная местность. Мне еще не доводилось бывать в этой части Франции.
— И мне не доводилось, поэтому я также получаю удовольствие от пребывания здесь.
— Чтобы описать все вокруг, достаточно одного слова — романтика, — заметил маркиз. — Когда я увидел на фоне кипарисов ваш силуэт, то подумал, что вы нимфа, вынырнувшая из реки, или прекрасная фея, заслушавшаяся пением соловьев.