Элла
Шрифт:
— Слушайте, я стоял в пикетах и видел, как журналисты проходили мимо нас!
— Кто старое помянет, тому… сами знаете!
— Я тогда сказал: «Они пойдут работать вместо нас. Лишат людей их заработка». И я оказался прав, не так ли?
— Не настраивайте их против себя, — взвился Дола. — Иначе они покажут вам, что это такое — иметь настоящих врагов. Вы что, мало мне платите? Вы что, не верите в то, что я знаю, о чем говорю?! Побольше уважения! — и он гордо удалился.
Гунтарсон, склонившись над перилами лестничной площадки наверху, наблюдал, как Кен Уоллис гневно покачивался с пятки
— Джули, девочка, глянь, что я тебе привез! А потом поди посмотри, что стоит на улице!
Ни Элла, ни Джульетта не оглянулись. Кен плюхнул пакеты на диван.
— Взгляни-ка, что там внутри! И это еще цветочки, Джули, девочка! То ли еще будет, когда ты увидишь, что там у нас на подъездной дорожке!.. Я тут подсчитал, — добавил он с небрежной гордостью, — мы сегодня потратили почти восемьдесят штук! Это больше, чем я заработал за три года. До вычета налогов. И это меньше половины того, что еще осталось в банке! Я виделся с менеджером, я бы и пенни не потратил, если бы он мне не поклялся, что все эти бабки наши — навсегда! Все чеки оказались действительны! Это в основном аванс издателя. Нам придется сотрудничать с писателями, чтобы сделать книжку про Эллу, но если даже она будет не очень продаваться — нас это не касается. Даже если ни гроша не принесет. Даже если, — уверил он вполголоса, хотя никто его не слушал, — ее вообще не издадут. Аванс все равно наш!
Никакого отклика.
— Давай, открывай пакеты!
Ни Элла, ни Джульетта ничего не сказали. Только телевизор бубнил что-то в ответ.
— Что ты там смотришь? — он щелкнул кнопкой. Свет экрана погас, и в комнате стало серо.
Джульетта продолжала сидеть, уставившись в экран.
— Ты пила, — он выговорил это с мягким недоумением проповедника, изумленного при виде дьявольских ухищрений. Стоило ему на несколько часов ослабить бдительность — и грех, аки змий, угнездился на груди его домашних. — Где бутылка?
Джульетта подняла голову.
Он подхватил с пола бутылку от джина и тяжелый хрустальный бокал. Бутылка с тоником лежала на боку, из нее вытекала пузырчатая струйка. Брезгливо держа стакан так, как будто тот издавал зловоние, Кен вытряхнул капли на газету, и затолкал ее в корзинку для бумаг. В бутылке плескалось на донышке.
— Ты все это выпила?!
Джульетта медленно втянула воздух, пытаясь шевельнуть языком, и при этом не забывая о необходимости сидеть прямо.
— Я, — еле выговорила она, — выпила две…
Только поскрипывание ручки Эллы нарушало молчание, царившее до тех пор, пока Кен вновь не обрел дар речи:
— У моего отца была любимая цитата, он, бывало, говорил мне: «Все греховность мира — ничто по сравнению с греховностью женщины», — и он добавил: — Экклезиаст. Один из библейских апокрифов, — Кен гордился своими знаниями.
Он с жалостью взглянул сверху вниз на то, что осталось от его жены. Она не слышала его и не понимала. Все, что ему оставалось — это вести себя с достоинством современного Иова.
— Не по-христиански это — осуждать. Я должен найти в душе силы простить тебя. Но сперва тебе придется протрезветь настолько, чтобы покаяться.
— Вот и хорошо, — просипела Джульетта.
— А ведь ты — мать! Разве не благодарна ты Богу за его дар? Ты же не хочешь прямо сейчас попасть на Суд Его, нет? — тут его поразила другая мысль. — Ты же не пыталась убить себя?! Джули! Ты принимала таблетки?! Да? Где они?! — он рухнул на пол, шаря по нему в поисках пустых бутылочек от парацетамола. Подняв голову, он увидел Эллу, которая повернулась на своем стуле, наблюдая за ними.
— Чего пялишься?
Она мигом отвернулась и спрятала лицо.
— Так ты просто сидела здесь? Глядя, как твоя мать доводит себя до такого состояния?! Ты видела, как она принимает таблетки? Отвечай!
— Нет, папа.
— Что — нет?!
— Я не видела, как мама… ничего не делала… Я не смотрела…
— Ну конечно, ты же у нас ничего вокруг себя не замечаешь, так? Живешь в собственном мире, так? Даже не видишь, что у матери в руке бутылка! Потому что твои демоны не желают этого видеть, да?!
— Она может иногда выпивать, когда тебя здесь нет, — жалобно проговорила Элла. Она хотела убежать к Питеру. Она вдруг перестала видеть, где он, и не понимала, почему он не спешит к ней на помощь.
— Я всегда здесь, девочка! Я твой отец. Я хозяин в своем доме, и я не обязан находиться в нем двадцать четыре часа в сутки, чтобы поддерживать порядок! Ты должна вести себя так, будто каждую минуту находишься у меня на глазах!
— Я так и делаю, папа…
— Я должен бы обеих вас хорошенько поучить ремнем. Но она не почувствует, — он указал на жену, тщетно пытавшуюся подняться с дивана, — а у тебя не хватит мозгов, чтобы чему-то научиться!
— Какой сегодня… день? — с трудом вымолвила Джульетта.
— Голос прорезался, да? Даже не знаешь, какой день! Среда.
— Не ждала тебя… обратно… В среду…
— Я привез тебе подарки! И машину. Я хотел, чтобы ты посмотрела, но ты не в том виде, чтобы выйти и посмотреть. Это ВМW, седьмая серия! — он умерил свой гнев. Неразумно так сердиться, когда на улице припаркована его «семерочка». Да и в любом случае, Джульетта поплатится за свои грехи. Не у него же будет похмелье!
— Как з-зовут?
— BMW 750il. Инжекторный впрыск, кузов седан…
— Не машину… Твою… жену по средам. Марша. Мар-си-я. Марсия…
— Брось, Джули! — он сделал еще одну, последнюю попытку простить ее. — Смотри, я принес тебе подарки. Давай притворимся, что сегодня Рождество. У меня даже для Эллы кое-что имеется, — он водрузил на ее стол пакет, смахнув в сторону изрисованные листки. — Домашнее задание делаешь? Что это, ИЗО? Хорошая девочка! Нельзя, чтобы твои занятия страдали из-за того, что ты не ходишь в школу… А теперь глянь-ка на это. Это переносной CD-плеер. К нему наушники, так что можно слушать, где хочешь. Только не за столом, ты должна его выключать, когда мы едим. У него есть подзаряжающиеся батарейки, и все такое — он был самый лучший в магазине. И, — он триумфально потряс другим пакетом, — поскольку от СD-плеера никакой пользы, если нет дисков, то я тебе купил всю «горячую двадцатку». Как тебе, а?!