Эллигент

Рот Вероника

Моя мать стягивает перчатки, и они пожимают друг другу руки.

– Утром мы должны собрать всех и объявить о новом плане, – говорит Джоанна. – Ты гарантируешь безопасность собрания?

– Сделаю все, что от меня зависит.

Я проверяю время. Уже прошел час после того, как мы с Амаром и Кристиной расстались у Хэнкок-билдинг. Следовательно, он уже должен сообразить, что вирус не распылили над городом. А может, и нет. Так или иначе, но я обязан сделать то, ради чего сюда пришел: разыскать Зика и его мать.

– Мне

пора, – говорю я Эвелин. – Я заберу тебя завтра после полудня.

– Отлично, – кивает она и энергично растирает мои замерзшие пальцы, как делала всегда, когда я был ребенком.

– Значит, ты опять покидаешь нас? – уточняет Джоанна.

– Да, – заявляю я. – А тебе – удачи. Люди снаружи собираются вырубить город. Будьте осторожны.

– Не волнуйся, – улыбается Джоанна.

Чувствую на себе тяжелый, давящий взгляд Маркуса и заставляю себя посмотреть на отца.

– До свидания, – кидаю я ему.

Ханна, мать Зика и Юрайи, сидит в гостиной на кресле. Ее маленькие ступни не достают до пола. Ханна одета в рваный черный халат и тапочки, но у нее донельзя величественный вид. Оглядываюсь на Зика, который трет глаза кулаками, чтобы проснуться.

Амар и Кристина обнаружили их вовсе не среди других революционеров возле Хэнкок-билдинг, а в их квартире над штаб-квартирой лихачей. Кристина догадалась оставить Питеру и мне записку с их расположением в нашем бесполезном пикапе. Питер сейчас ждет в новом фургоне, найденном для нас Эвелин, на котором мы и вернемся в Бюро.

– Простите, – начинаю я, – просто ума не приложу, с чего начать.

– Начинай с худшего, – отвечает Ханна, – например, с того, что случилось с моим сыном.

– Он серьезно пострадал во время нападения. Был взрыв, а Юрайя находился слишком близко от него.

– Боже, – восклицает Зик и начинает раскачиваться вперед и назад.

А Ханна просто склоняет голову, пряча от меня лицо.

В гостиной пахнет чесноком и луком, наверное, они недавно ужинали. Я оглядываюсь по сторонам. Напротив висит перекошенная семейная фотография: малыш Зик стоит рядом с матерью, на коленях которой балансирует совсем еще маленький Юрайя. У их отца – пирсинг: проколоты и нос, и ухо, и губы. Его смуглая кожа и широкая улыбка кажутся мне знакомыми – он передал свои черты обоим сыновьям.

– Он находится в коме, – выдавливаю я. – И…

– И он не собирается просыпаться, – заканчивает за меня Ханна.

– Да, – киваю я, – и я хочу забрать вас. Вам надо принять насчет него решение.

– Решение? – вскакивает Зик. – Ты имеешь в виду, отключать его или нет?

– Зик, – властно кивает головой Ханна, и тот снова садится на диван, почти утопая в подушках.

– Конечно, мы не собираемся поддерживать в нем жизнь таким способом, – изрекает она. – Он бы этого не захотел. Но обязательно поедем повидать его.

– Понятно, – говорю я. – Но есть кое-что еще. Нападение являлось… восстанием,

в котором участвовали многие из людей, живущих в тех местах. И я тоже.

Опускаю голову и сверлю взглядом пол, уставившись на трещины в половицах. Но они молчат, и я продолжаю:

– Зик, я не выполнил обещания. Я не присматривал за ним так, как был должен. Прости меня, Зик.

Решаюсь, наконец, поднять на него глаза. Он рассматривает пустую вазу на журнальном столике. На ней – рисунок из бледных роз.

– Думаю, нам нужно некоторое время, чтобы привыкнуть, – подает голос Ханна и откашливается.

– Но сегодня мы возвращаемся в Резиденцию, и вам надо пойти с нами, – вздыхаю я.

– Хорошо. Подождите нас снаружи, мы будем готовы через пять минут.

В мрачном молчании мы медленно едем назад. Луна то исчезает, то снова появляется из-за туч. Машина подпрыгивает на кочках – крупные белые хлопья вихрем проносятся в свете фар. Интересно, может, Трис тоже сейчас смотрит в окно, наблюдая за поземкой, которая несется по бетону и заметает самолеты? Может, там все же лучше, чем в городе?

– Значит, ты сделал это? – шепчет мне на ухо Кристина.

Я киваю, а она чуть прикрывает лицо ладонями. Знаю, что она чувствует себя, наконец, в безопасности.

– А тебе удалось привить свою семью? – спрашиваю я.

– Ага. Мы нашли их вместе с верными, в Хэнкок-билдинг, – отвечает она. – Но время «перезагрузки» уже прошло. Наверное, Трис и Калеб успели.

Ханна и Зик о чем-то потихоньку переговариваются. Похоже, новый странный мир удивляет их. Амар периодически оглядывается на них и вводит обоих в курс дела. Меня несколько напрягает то, что он отвлекается от дороги, и я стараюсь не обращать внимания на приступы паники и сосредоточиваюсь на снегопаде.

Я всегда ненавидел пустоту, которую приносит с собой зима: бесцветные пейзажи и совершенное отсутствие разницы между небом и землей. Деревья, превращенные в скелеты, и город, напоминающий пустыню. А если в этом году я смогу полюбить зиму?

Мы быстро проезжаем сквозь ворота в заборах Резиденции и тормозим около задних дверей. Охранники куда-то запропастились. Вылезаем из пикапа, и Зик подхватывает мать под руку. Когда мы заходим в здание, понимаю, что Калеб справился – нигде нет ни души. Вероятно, местных удачно «перезагрузили».

– Куда они подевались? – изумляется Амар.

Мы шагаем мимо покинутого КПП. За ним я вижу Кару. Ее лицо в синяках, на голове – повязка. Она очень встревожена.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Кара только склоняет голову.

– Где Трис? – продолжаю добиваться от нее ответа.

– Прости, Тобиас.

– Кара, что стряслось? – кричит Кристина.

– Трис отправилась в Оружейную Лабораторию вместо Калеба, – начинает Кара. – Она пережила сыворотку смерти и сумела активировать сыворотку памяти, но в нее стреляли, и…