Эльмолин
Шрифт:
Голос Фридолина пробивался в ее сознание словно сквозь некую завесу. Но это был уже не Фридолин. Глубокий мужской голос, который казался ей совершенно незнакомым, звучал где–то близко.
Внезапно затрещали ветки, и из зарослей с шумом выбрался к ручью незнакомец. Глаза его сверкали. Оборванный, вооруженный до зубов, он двигался быстро и уверенно. Твердым шагом он направился к девушке.
Сибилла испугалась. Кто этот человек? Чего он хочет от девушки? Ей и без того плохо. А она сама? Может быть, он и ее уже заметил? Сибилла попыталась
И он запел. Наверное, это пел не он, а почти слепой Фридолин, но Сибилла уже не могла этого различить. Это были очень печальные слова. Ему пора было возвращаться в разбойничьи пещеры, и пришла пора расстаться.
Красивая девушка бросилась к разбойнику и громко зарыдала. Сибилла чувствовала, что ее глаза тоже наполняются слезами. Она слышала вокруг себя всхлипывания и вздохи. Неужели другие тоже, как и она, побывали в долине, где разыгралась баллада Фридолина?
Словно из глубоких вод вынырнул взгляд Сибиллы и вернулся на ярмарочную площадь. Она стояла рядом со служанками и прачками, с толстыми кухарками, от которых пахло луком. Все были очень расстроены и сочувствовали бедной девушке.
«…Случилось так, что нам пора расстаться», повторил Фридолин. Теперь это был без сомнения его голос.
Вдруг сквозь установившуюся тишину резким диссонансом прозвучал мужской голос. Сибилла увидела пожилого господина, который с умным видом склонился к своей даме и презрительно произнес: «Такие песни в здешних краях имеют название<моритат>. Это песни для простолюдинов. Идем, дорогая. Это оскорбляет уши».
И с этими словами он и его дама прошествовали мимо Фридолина. Пышно присборенные юбки дамы шуршали при каждом шаге и касались мостовой.
Голос Фридолина, как прохладная рука, успокоил Сибиллу, погасил вспыхнувшую в душе досаду, и Сибилла снова оказалась в глубокой долине, где обвешанный оружием оборванец надевал на палец своей любимой кольцо. И если кто–нибудь спросит теперь, откуда это кольцо, она скажет: его носил разбойник, который загубил много людей, и больше всего на свете любил меня.
Тут раздался смех.
Какой–то мальчишка взобрался, хихикая, на ствол каштана и снял картинки с гвоздя. Покривлялся немного, изображая Фридолина, потом сполз по стволу вниз и скрылся из виду вместе с целым рулоном картинок.
Ничего не подозревая, Фридолин показывал на голый ствол, туда, где должны были висеть, и до сего момента еще висели его картинки. Служанки больше не плакали. Им понравилась такая перемена событий. Смеяться ли, плакать ли — не все ли равно? Главное, отвлечься от беспросветных будней!
Фридолин заметил, что собравшиеся его больше не слушают. Он слышал, как посмеивались служанки, как разбегались в стороны дети. Он не понимал, что случилось. Тогда он решил подождать, пока внимание слушателей снова вернется к нему, и спокойно крутил
Перед глазами Сибиллы все еще проплывала картина: горная долина, и двое людей прощаются друг с другом.
Наконец до нее дошло, что она видит перед собой широкую черную полосу, сверху донизу перечеркнувшую все до единой картинки. И только через несколько секунд она разглядела в черной полосе толстый ствол старого каштана. Фридолин беспомощно указывал на него и пытался спеть следующие строфы, но его заглушал громкий смех. Его правая рука крутила ручку шарманки так устало, что вместо мягкой мелодии оттуда вырывались только жалобные свистки и завывание. Короче, примерно то, что раздается с крыш в марте, когда кошки справляют свои свадьбы.
«Почему вы смеетесь…» голос Фридолина звучал неуверенно. Случайным движением он извлек из своего инструмента продолжительный вой, который привел собравшихся в буйный восторг.
Растерянно искал он свои картинки, водя рукой по стволу каштана. Он хотел снять их и уйти. Казалось, это единственное, что ему оставалось делать в данный момент. Униженно уйти. Он ощупывал ствол, пока не дотянулся до гвоздя. Тут он понял, что кто–то унес его картинки, и что он все время показывал на черную кору дерева.
Смеясь, расходилась довольная толпа, одинаково готовая к слезам и к смеху. Никто уже не обращал внимания на старого человека, который молча присел возле каштана. Спутанные седые волосы упали на лоб над его незрячими глазами. В шляпе, лежащей рядом, светлели две медных монеты.
Фридолин сидел, погруженный в себя, пытаясь постичь то, что произошло. Он не видел смысла в похищении своих картинок. Возможно, он отнесся бы к этому вполне доброжелательно, объясни ему кто–нибудь, что это сделал мальчишка, просто так, из озорства. Может быть, он напомнил бы ему Эльморка и его легче было бы понять и простить?
Он все сидел, прислонившись к стволу, устремив застывший взгляд прямо перед собой. Он поглаживал свою старую шарманку, как больного зверька. Как будто это не его посрамили, а ее.
Перед Фридолином стояла маленькая девочка и смотрела на него.
Это была Сибилла. Она не ушла вместе с другими. Гайни исчез. Гауни носился с какими–то мальчишками. Он лупил их по головам рулоном картинок, который незадолго до этого снял с каштана.
Интересно, он для этого его и украл? Совсем нет. Потасовка с чужими мальчишками началась уже после.
Тогда зачем же?
Гауни ни на минуту не задумывался над этим. Может быть, он только хотел посмотреть, что из этого получится? Но он не мог видеть, что случилось дальше, потому что убежал вместе с картинками. Может быть, он украл картинки, чтобы обратить на себя всеобщее внимание?
Может быть, и для этого.
И что он имел в результате? Ничего. Гауни взглянул на картинки. После использования в качестве оружия они были измяты и поломаны. Он швырнул их в ближайшую придорожную канаву. Инцидент был исчерпан.