Эльмолин
Шрифт:
ГЛАВА 13. О БОРЬБЕ, КОТОРАЯ РАЗЫГРАЛАСЬ МЕЖДУ ФРИДОЛИНОМ И ГНОМОМ ЭЛЬМОРКОМ ИЗ–ЗА СИБИЛЛЫ
На следующее утро Сибилла не встретилась со своими друзьями. Она очень долго спала, потом сидела в своей комнате, пытаясь чем–нибудь заняться. Но путаные, нелегкие мысли постоянно отвлекали ее.
Ей было над чем поразмыслить.
Все события, случившиеся вчера, были каким–то образом связаны между собой. Перед ней возникло множество вопросов. Например: почему она вдруг перестала уметь летать после того, как научилась у Гауни превращать
«Все всегда идет изнутри». Эти слова старой Пипы Рупы так и сидели в голове. Насчет того, что умение летать идет изнутри, Сибилле все было ясно, она и Фанглингерам объяснила это вполне доходчиво. Но что общего между рынком и полетом? Почему одно мешает другому? Или подобное колдовство тоже имеет внутреннюю природу?
Ну конечно! Она внезапно поняла, что это тоже идет изнутри, только по–другому: становишься не легче, а тяжелее.
Ее предположение подтверждалось еще и тем, что после досадного посещения Фанглингеров она сразу смогла улететь. Сама мысль о Гауни и его родителях была ей в тягость.
И тут она вспомнила древо людей с его неспокойной серединой, стремящейся все заполонить.
Кто такие Фанглингеры?
Чем они занимаются, на что живут?
Как это получилось, что они так невероятно богаты, хотя нигде не работают? И что означала та река, что внезапно разлилась на красивом ковре между ними и Сибиллой?
«Все всегда идет изнутри».
Река. Разница между Сибиллой и Гауни, между ее родителями и родителями Гауни. Разница между Фанглингерами и Пипой Рупой. Бывает внешняя разница, которая сразу видна, и внутренняя, гораздо более важная. Почему ухоженные, украшенные кольцами руки госпожи Фанглингер так мучили ее, а жесткие, шершавые руки Пипы Рупы ее вылечили?
«Все всегда идет изнутри».
Сибилла все лучше и лучше понимала, что имела в виду Пипа Рупа.
И то, что сразу после обыска у Фанглингеров она оказалась на вершине вулкана, где ее чуть не поймал ужасный карлик — это тоже случилось благодаря родителям Гауни, от которых ей безумно хотелось спастись.
Но кто был этот карлик, и что означали булькающие пеньки? Ответов на эти вопросы у Сибиллы не было.
Самой мучительной была мысль о шарманке. Как такое возможно, чтобы ее друг, художник Фридолин, изобразил на своем инструменте этого злобного гнома? Значит, он его знает. Это ясно. Больше того: он должен очень им дорожить, если сделал его постоянным спутником своей шарманки.
Сибилла встала. Она решила обо всем расспросить Фридолина.
Она надела свое крахмальное желтое платьице, попросила маму застегнуть сзади кнопки и побежала к Фридолину. Она, конечно, постаралась скрыть от мамы синяк, который образовался на руке после удара Эльморка. Синяк к утру почернел. Можно было даже подумать, что рука испачкана. Сибилла хорошенько ее помыла, но синяки, как известно, не смываются.
Фридолина в мастерской не было.
Сибилла нашла его на берегу реки. Там, где он обычно отдыхал, покидая город. Фридолин сидел на прибрежной траве, в тени старого ольшаника. В руке его сиял прозрачный фиолетовый глаз.
«Это я, Сибилла. Ку–ку», сказала она и уселась рядом с Фридолином
«Почему ты сегодня так странно приветствуешь меня, Сибилла? Раньше ты насвистывала свое «ку–ку» в глиняный свисток». Правая рука Фридолина легла ей на плечо, как большая тяжелая птица.
«Что с тобой, Сибилла?»
Плечо девочки задрожало под его рукой.
«Я тебя долго искала, Фридолин», сказала Сибилла вместо ответа.
«Может быть, ты хочешь снова послушать шарманку?»
«Нет!» закричала Сибилла так громко, что сама испугалась. Помолчав, она сказала: «Я не знаю, захочу ли я еще когда–нибудь услышать твою шарманку».
«Сибилла?»
Ей стало страшно. «Брось этот ужасный глаз! Брось его, Фридолин!» закричала она и с такой силой столкнула прозрачный шар с его руки, что тот шлепнулся в реку. И сразу громко разрыдалась, сотрясаясь всем телом.
Фридолин встал, взял ее за руку и строго сказал: «Почему ты плачешь, Сибилла? Сейчас же расскажи мне все, что ты знаешь!»
Напрасно Сибилла пыталась справиться со слезами. Она с ужасом глядела на своего старого доброго друга, который казался теперь не таким, как всегда. Она начала, запинаясь, рассказывать: «Он замахивался на меня дубиной… Он меня ударил, он хотел меня схватить…я чуть не умерла, так плохо было мне там, наверху…У него так сверкали глаза, Фридолин. И он выскочил из какой–то корявой скорлупы, как птица из яйца… Он смеялся и гонялся за мной».
Голос ей болше не подчинялся, и она снова расплакалась, как плачут дети, когда сознают свою полную беспомощность.
Фридолин побледнел.
«Рассказывай дальше», потребовал он.
Сибилла рассказала ему все. Как она научилась летать, как вдруг разучилась и почему. Как снова смогла взлететь после того, как Гауни и его родители довели ее до совершенного неистовства. Потом она рассказала о своем полете на голую вершину, усыпанную бурлящими пеньками. И о том, как она чуть не упала, пытаясь спасти свою птичку, и как ей стало при этом плохо.
«Ядовитые испарения», сказал Фридолин.
«А он?» спросила Сибилла упавшим голосом.
«Его звать Эльморк», тихо ответил Фридолин. «Он мой брат и товарищ с давних пор».
Сибилла растерянно смотрела на своего старого друга. «Твой брат…», пролепетала она, «как он может быть твоим братом, он же выглядит совсем по–другому…»
«Он не только выглядит другим, он другой. Он ненавидит, а я люблю. Он копается в грязи, а я пою. Он хочет смерти всему, а я — жизни. У него огромные зрячие глаза, я же слеп».
«И ты его любишь?»
«Я люблю его», сказал Фридолин, «несмотря ни на что. Мы с ним едины, и никто не в силах этого изменить».
«Расскажи мне о нем. Может быть, я тоже смогу его полюбить, раз он твой брат».
И слепой художник Фридолин начал свой рассказ. Он говорил о маленьких вулканах, о подземных силах, которые исторгли Эльморка из своего мира. И которые по сей день насыщают вулканическую грязь чудодейственными веществами и придают ей силу, о которой никто не знает.
Он рассказал Сибилле о том, как однажды, влекомый звуками, он парил и уносился все дальше, пока не оказался рядом с Эльморком.