Элнет
Шрифт:
— Нет, Чачи, не хочу, я уже ел в обед.
— Съешь хоть одно яичко… Горячее… Не хочешь? Ну тогда молока выпей.
Она налила молока в чашку, стоявшую на столике у изголовья больного, приподняла его голову и поднесла чашку к губам:
— Пей, молоко теплое… Парное..
Тут в палату вошла Клавдия Федоровна. Услышав последние слова девушки, она сказала;
— Нельзя давать ему сырое молоко, надо прокипятить.
Сакар откинул голову на подушку, закрыл глаза.
— Устал, — сказала сиделка. — Оставь, Чачи, молоко, я вскипячу его на спиртовке и завтра напою.
—
Клавдия Федоровна увела Чачи к себе, перелила молоко в-свою посуду. Возвращая бутылку, протянула девушке деньги.
Чачи покраснела.
— Я от вас денег не возьму, Клавдия Федоровна!
— Не возьмешь, забирай все назад. — В голосе сиделки послышались сердитые нотки. — У вас у самих лишнего нет.
4
На экзамены в аркамбальскую школу приехал инспектор. Рядом с ним за с голом сидели земский начальник и поп..
Хотя Япуш весь год учился хорошо, на экзамене робел. Перед ним вызвали к доске одного ученика и задали такую задачу: «Ехал мужик на телеге. Окружность задних колес 5 аршин, передних — 3 аршина. Сколько верст проехал мужик, если известно, что передние колеса сделали на 400 оборотов больше, чем задние?»
Мальчик долго решал задачу, но так и не смог решить.
Тогда к доске вызвали Япуша. Он любил арифметику и за зиму перерешал много всевозможных задач. Поэтому с этой задачей он справился быстро и написал правильный ответ.
— Молодец! — одобрительно сказал инспектор.
После арифметики был экзамен по закону божьему. И он прошел благополучно, Япуш получил похвальный лист и Евангелие в красном переплете. Кроме него, еще один ученик получил награду. Из девяти учеников, оканчивавших школу, лишь один не выдержал экзамена.
На квартире у Григория Петровича инспектор за чашкой чая повел разговор.
— Вы, Григорий Петрович, прекрасный учитель, только слишком много внимания уделяете марийскому языку. Ну, скажите, зачем нужен в жизни марийский язык? В школе нужно учить говорить и писать по-русски.
— В ответ на ваш вопрос я приведу высказывание Константина Дмитриевича Ушинского. Думаю, что его авторитет неоспорим. Вы, Антоний Степанович, юрист и смотрите на все с юридической точки зрения, а Ушинский был педагогом.
Григорий Петрович снял с полки книгу и, раскрыв на нужной странице, протянул инспектору. Тот прочел вслух отмеченное место.
— «Язык народа — лучший, никогда не увядающий, вечно вновь распускающийся цвет всей его духовной жизни, начинающийся далеко за границами истории. Язык не только выражает жизненность народа, но есть сама жизнь».
Прочитав эти строки, инспектор сказал:
— Это сущая правда… Но ведь Ушинский писал о западных славянах. У них, взять хоть бы чехов, высокая культура, богатая история. А что есть у марийцев?
— Антоний Степанович, а что вы скажете о поляках? — не отвечая, спросил учитель.
— У поляков тоже, конечно, есть своя культура.
— Поляки сейчас живут в трех государствах: в Германии, Австрии и России. Как по-вашему, Антоний Степанович, где им живется
— Вот что, Григорий Петрович, — нахмурился инспектор, — вы ничего подобного больше никому не говорите, не то вас станут считать революционером. Я вам по-отечески советую, выбросьте из головы эти вредные мысли. Меня, уже предупредили, что вы собираете в школе марийцев, читаете им какую-то марийскую историю и тому подобное… Если я вам разрешил проводить религиозно-нравственные беседы, то это вовсе не значит, что вы получили право рассказывать какую-то выдуманную вами историю.
— Я ничего не выдумываю, я опираюсь на исторические факты.
— Григорий Петрович, я вам категорически запрещаю говорить подобные вещи и требую, чтобы впредь в школе не было произнесено ни одного слова ни о какой марийской истории. Такой истории не существует, по крайней мере, я о ней ничего не знаю.
5
Сакар выписался из больницы, когда уже прошел семик[12], и началась нестрадная пора лета.
Чачи отвезла Сакара в Кудашнур.
Мать Сакара болела. Дед Левентей ухаживал за ней, но она убивалась по сыну, и ей становилось все хуже.
Увидев сына, Ефремиха обрадовалась.
— Сынок, а это кто? — спросила она, взглянув на Чачи.
— Это, мама, дочь аркамбальского Яшая. Она носила мне в больницу еду.
— А чем же мы-то ее станем потчевать, сынок? Я совсем плоха. Спасибо Левентею, если бы не он, давно померла бы от голода.
С жалостью смотрел Сакар на мать. Жизнь не баловала ее. Двух лет осталась она без отца, в девушках работала под стать любому мужику. Потом вышла замуж и лет двадцать жила вроде бы ничего. Ефрем был работящий мужик, на работе и надорвался. Осталась она вдовой. Одна вырастила сына, одевала его хотя и в штопаную одежонку, но всегда чистую.
Мать Сакара очень понравилась Чачи.
— Мама, — ласково сказал Сакар, — ты скоро поправишься, я тебя непременно вылечу.
Сакар и сам не знал, как он вылечит мать. Но в такой хороший день, когда все так счастливы, мать не должна думать о смерти. Поправился же он, вот и мать поднимется.
— Если суждено мне жить, сынок, то выжшву, — ответила Ефремиха.
Дед Левентей не мог отвести глаз от Чачи с Сакаром. Оба красивые, статные — хорошая пара.
Старик достал принесенные с собой яйца, творог, сушеное беличье мясо и положил угощение на стол.
Под вечер Сакар и Чачи отправились в Лопнуры к Чужгану. Яшай наказал дочери сходить за топором, который он забыл в лавке у Чужгана, когда брал деньги за сданный скипидар.
Сакар рассчитывал занять у лавочника рублей двадцать до осени. Как-никак свадьба потребует расходов… Григорий Петрович, аркамбальский учитель, посоветовал подать на Пиперинах в суд и написал Сакару прошение. Он уверял, что с купцов можно будет получить рублей пятьдесят.
Хороший человек Григорий Петрович. Все время, пока Сакар лежал в больнице, приходил его навещать. Расспрашивал, и сам про многое рассказывал. Чачи говорила, что учитель давал денег, чтобы она покупала Сакару яйца.