Элнет
Шрифт:
— Так, значит, поймал? — пьяным голосом говорил дьячок. — Pereat mundus et fiat justitia![25] А вот скажи, Варлам Яковлевич, какая тебе польза с того, что ты его поймал?
— Как какая польза? — удивился урядник. — Наша служба такая, начальство приказало, я и поймал.
— Начальство получит чин, награду, а тебе что дадут? Самое большее — десять рублей, ну двадцать. Да и то еще это на воде вилами писано. А ты, борода, — повернулся дьячок к старику Чужгану, — сколько дашь, чтобы твоего сына дома
— Триста рублей не пожалею!
— Вишь, какая прорва денег! — подмигнул дьячок уряднику. — Тебе за такие деньги целый год служить. Хочешь получить из них сотню?
— А остальные кому? — спросил Варлам Яковлевич.
— Сотня мне за мой ум и совет. Сотня, значит, тебе. И сотня стражникам и прочим, кого требуется подмазать… А ты, Осип Кондратьевич, здорово выгадаешь. Конечно, доктор забракует твоего Макара за сотню. Но война скоро не кончится, потребуют твоего сынка опять на комиссию, и плати еще сотню или больше. Один бог знает, сколько таких комиссий будет. А мы с комиссиями раз и навсегда покончим, отправим твоего сына в солдаты — и все.
— Зачем же тогда деньги платить? — растерянно спросил дед Чужган.
— Испугался? Ха-ха-ха… Не бойся, мы вместо твоего Макара определим в солдаты другого человека.
— Разве можно так сделать!
— Все можно, лишь бы были ум да деньги!
— Чего врешь, теперь нельзя нанимать заменщика, — возразил Варлам Яковлевич.
— Зачем его нанимать? Мы его нанимать не будем. Ты когда отправляешь пойманного арестанта в Царевококшайск?
— Завтра.
— Так вот, ты сам его веди.
— Зачем? Стражники отведут.
— По дороге он опять попытается бежать. Понятно? При попытке к бегству что надо делать? Стрелять. Арестанта пристрелили, труп зарыли в землю — конечно, предварительно составили акт — и дело с концом. Больше про него никто не вспомнит.
— Понятно, — усмехнулся урядник.
— Имя его умрет, а сам он превратится в Макара Чужгана. Ты ему, конечно, должен хорошо втолковать это. Отведешь его в присутствие, скажешь, что, мол, поймал дезертира. Если он что не так станет говорить, объяснишь: он, мол, черемис, по-русски не понимает.
— Так Сакар по-русски ни слова не знает, — вставил дед Чужган.
— Это совсем хорошо! Значит, дело верное. Только ты, Варлам Яковлевич, подбери себе помощников потолковее, а ты, старик, свозишь сына в Царевококшайск для отвода глаз. Когда вернешься, скажешь в деревне, что сына забраковали. Старшего писаря подмажешь, он отметит в бумагах, что твой сын взят в солдаты. Ну, а чтобы соседи молчали, придумаешь сам что-нибудь.
— Они у меня вот где, — сказал дед Чужган и потряс кулаком.
Через неделю Макар вернулся из Царевококшайска. В солдаты его не взяли, забраковали.
А еще через неделю прошел слух, что Сакар снова пытался бежать, да неудачно, и что стражники пристрелили его в ронгинском лесу…
7
Услышав
В это время сторож принес из волостного правления и отдал Григорию Петровичу два пакета.
Одно письмо было из церковной канцелярии. Григорий Петрович начал с него. «По поручению архиерея была произведена проверка правильности выписки из церковной книги моркинской церкви, выданной Макару Чужгану. Отец благочинный распорядился считать сию выписку действительной…»
Благочинный взял из моркинской церкви книгу, обнаружил, что лист за соответствующее число вырван, и потребовал объяснений от попа. Моркинский поп не помнил, венчал он Макара и Чачи или нет, не мог даже вспомнить их лиц, но, увидев в выписке о венчании свою подпись, сказал, что обвенчал их. Благочинный стал допрашивать пьяницу дьячка, делавшего выписку, но дьячок клялся всеми святыми, что, когда он делал выписку, лист в книге был на месте…
Благочинный сделал внушение настоятелю моркинской церкви за небрежное хранение документов и на этом счел дело поконченным.
Второе письмо было от инспектора.
«Мною получены сведения, — писал инспектор, — что вы, Григорий Петрович, сожительствуете с замужней женщиной. Школьный учитель, воспитатель молодого поколения не имеет права вести подобный распутный образ жизни. Поэтому настоятельно советую немедленно порвать с этой женщиной и выселить ее из школьного помещения. Вас же мы сочли нужным перевести работать в Кугупундыштюрскую школу Арбанской волости. Получив это письмо, сдайте все школьное имущество законоучителю и тотчас же выезжайте к месту вашей новой службы».
Григорий Петрович загрустил.
— Гриша, что за бумаги ты получил? — ласково спросила Чачи.
— Хотят нас с тобою разлучить. Требуют, чтобы ты вернулась к Макару. Видно, действительно нет на свете правды!
Григорий Петрович объяснил Чачи, что написано в обоих письмах. Чачи испугалась…
— Что же теперь будем делать?
Григорий Петрович не успел ничего ответить: в комнату вошел законоучитель — поп Сидор.
— Когда будете сдавать школу, Григорий Петрович? Я получил от инспектора приказание принять ее.
— Пока я сдавать школу не собираюсь, — ответил Григории Петрович. — Я напишу инспектору, объясню ему все, а потом посмотрим, какое будет распоряжение.
— Пиши не пиши, — ухмыльнулся поп, — а школу сдавать придется, и чужую жену тоже придется вернуть законному мужу…
— Вы, батюшка, о чужой жене лучше помолчите. Я взял ее замуж по-честному, перед людьми. Она не чужая, а моя жена. Вы лучше о своих грехах подумайте. Всем известно, зачем вы похаживаете в Корамасы.
Поп ушел, хлопнув дверью.