Эмблема предателя
Шрифт:
Он взял газету, которую держал под мышкой, и поднес ее к глазам старика, на достаточном расстоянии, чтобы тот мог прочитать. И одновременно с этим пересказывал ее содержимое, которое помнил наизусть. Ночью он прочитал заметку много раз, предвкушая тот миг, когда ее прочтет старик.
"ОПОЗНАН ЗАГАДОЧНЫЙ ТРУП
Мюнхен.
Неизвестное тело, обнаруженное полицией на прошлой неделе в переулке неподалеку от Хауптбанхоф, наконец-то смогли идентифицировать. Речь идет о бывшем лейтенанте морского флота Кловисе Нагеле, который с 1904
Редакция".
– Пауль вернулся. Замечательно, правда?
Во взгляде старого барона внезапно появился страх. Это длилось всего несколько секунд, но Юрген учуял его, словно это и было то великое унижение, которое воображал его извращенный разум.
Он встал и направился в ванную комнату, взял стакан и наполнил его из-под крана до половины, а потом снова сел рядом с бароном.
– И ты знаешь, что теперь он придет за тобой. Полагаю, ты не хочешь видеть свое имя в заголовках, правда, Отто?
Юрген вытащил из кармана металлическую коробочку размером не больше почтовой марки, открыл ее и достал маленькую зеленую пилюлю, положив ее на стол.
– В СС открылся новый отдел, который экспериментирует с этими прелестными вещицами. У нас агенты по всему миру, люди, которым иногда приходится исчезнуть в один миг, бесшумно и безболезненно, - сказал Юрген, опустив, что последнего так и не удалось добиться. Избавь нас от позора, Отто.
Он взял фуражку и вновь ее надел, а потом пошел к двери и там обернулся. Он увидел, как Отто протянул левую руку к пилюле и зажал ее в ладони, с таким же ничего не выражающим лицом, как когда обращался к Юргену. Затем рука поднялась ко рту, так медленно, словно она вообще не двигалась.
Юрген вышел. На мгновение он испытал искушение остаться и посмотреть на представление, но лучше было следовать плану, дабы избежать возможных проблем.
С завтрашнего дня прислуга будет называть меня бароном фон Шрёдером. А когда явится мой брат, чтобы найти ответы, ему придется задать их мне.
48
Только через две недели после смерти Нагеля Пауль осмелился снова выйти на улицу, в надежде собраться с мыслями.
Всё то время, что он провел взаперти в комнате пансиона в Швабинге, где остановился, в его голове мрачным эхом стоял звук от удара тела бывшего моряка о мостовую переулка. Сначала он направился к тому зданию, где когда-то жил с матерью, но вместо него выстроили многоквартирный дом.
Не только это изменилось в Мюнхене за время его отсутствия. Улицы стали чище, а по углам не шатались бездельники. Перед церквями и центрами занятости исчезли очереди. Людям больше не приходилось идти за хлебом c двумя набитыми мелкими купюрами чемоданами.
Вместо зловещих предзнаменований Пауль увидел исполнение пророчеств. Повсюду встречались группы мальчиков с красными повязками со свастиками. Прохожим на их пути приходилось вскидывать руку и выкрикивать "Хайль Гитлер", если не хотели рисковать, чтобы пара агентов в штатском прикоснулась к их плечам и пригласила последовать за собой. Некоторые, хотя и немногие, скрывались в каком-нибудь подъезде, чтобы избежать этого приветствия, но такое решение не всегда было возможным, и в конце концов и они рано или поздно вскидывали руку.
Повсюду ходили люди, носящие этого черного паука - в виде булавки для галстука, повязки на рукаве или шейного платка. На трамвайных остановках и в киосках они продавались вместе с билетами и газетами. Этот патриотический угар разгорелся после того, как в конце июня десятки лидеров СА были убиты в разгар ночи за "измену родине". Гитлер передал тем самым двойное сообщение: что никто не может чувствовать себя в безопасности и что в Германии командует только он. Страх был написан на каждом лице, как бы люди ни старались его скрыть.
Длительная прогулка по городу принесла ему облегчение, хотя он не переставал беспокоиться о том, какой курс взяла Германия.
– Хотите булавку для галстука?
– предложил ему уличный разносчик, осмотрев с головы до ног. На нем был одет кожаный чехол с многочисленными образчиками товара, начиная от орла, держащего нацистский герб, до простой свастики.
Пауль покачал головой и пошел дальше.
– Рекомендовано носить такую. Это отличный знак поддержки нашего блистательного фюрера, - настаивал парнишка, пробежав за Паулем несколько метров. Поскольку тот не остановился, он показал ему язык и бросился искать новые мишени.
"Я скорее умру, чем надену такое", - подумал Пауль.
К сожалению, он снова тут же погрузился в то лихорадочное и нервное состояние, в котором пребывал после смерти Нагеля. После рассказа бывшего помощника отца его охватили сомнения, не только о том, как продолжать расследование, но и самой его природе. Если верить Нагелю, то жизнь Ханса Райнера была сложной и противоречивой, и он совершил преступление ради денег.
Омерзительный бывший лейтенант, конечно, не был самым достоверным источником информации. Несмотря на это, его история не противоречила той мрачной нотке в сердце Пауля, с которой он всегда думал о незнакомом ему отце.
При виде того тихого, очевидного и явного кошмара, в который с энтузиазмом погрузилась Германия, Пауль спрашивал себя - что если он не сможет пробудиться от собственного.
"На прошлой неделе мне исполнилось тридцать", - с горечью подумал он, проходя по берегу Изара, где собирались влюбленные парочки, - и треть своей жизни я провел в поисках отца, который, возможно, не заслуживает этих усилий. Я бросил любимого человека, не получив взамен ничего, кроме жертв и печали.
Возможно, именно поэтому он идеализировал Ханса каждый раз, когда грезил наяву - из-за необходимости компенсировать мрачную реальность, которую он интуитивно чувствовал в молчании Илзе.