Эмблема предателя
Шрифт:
Пару часов назад вошел Юлиан, встревоженный раздавшимся криком, и обнаружил отца схватившимся за голову и вопящим во все легкие, а дядя истерически заорал, чтобы он немедленно вышел. Он снова закрылся в мерседесе и зарыдал.
Когда всё успокоилось, Манфред отправился за племянником и объяснил ему план. Юлиан вошел в сарай и приблизился к Паулю.
– Ты это сделал только ради мамы?
– спросил он голосом, наполненным почти благоговейным уважением.
– И ради тебя, Юлиан. Потому что я хочу, чтобы
Мальчик не ответил и с силой сжал руку Пауля и не отпускал ее, пока его отец не решил, что пришла пора трогаться в путь. Он сел вместе с Юлианом на заднее сиденье автомобиля.
Манфред проехал семнадцать километров, отделяющие их от концентрационного лагеря, с напряженно сжатыми губами. Им понадобился почти час, чтобы добраться до места, потому что Манфред почти не умел водить, и машина время от времени глохла.
– Когда подъедем туда, автомобиль не должен заглохнуть ни в коем случае, Манфред, - предупредил его Пауль, весьма обеспокоенный.
– Сделаю всё, что смогу.
Въезжая в Дахау, Пауль обратил внимание, как разительно этот город отличается от Мюнхена. Даже сейчас, под покровом ночной темноты, бросалась в глаза царившая здесь нищета. Щербатые, грязные тротуары, разбитые дорожные знаки, облезлые фасады домов.
– Какое печальное место, - заметил Пауль.
– Да уж! Изо всех мест, куда могли увезти Алису, это, безусловно, самое худшее.
– Почему ты так говоришь?
– Наш отец был владельцем порохового завода, который располагался в этом городе.
Пауль уже собирался сказать Манфреду, что его мать работала на этом заводе по производству боеприпасов и что ее уволили, но слишком устал для болтовни.
– Чертовски иронично, что отец продал эту землю нацистам. А они устроили здесь лагерь.
Наконец, они увидели желтую вывеску с четными буквами, возвещающую, что лагерь находится в восьмидесяти метрах.
– Остановись, Манфред. Медленно развернись и поезжай немного назад.
Манфред подчинился, и они вернулись обратно к небольшому зданию, которое проехали несколько минут назад. Оно было похоже на домик лесника, хотя выглядело уже давно нежилым.
– Юлиан, слушай внимательно, - сказал Пауль, взяв мальчика за плечи, чтобы тот посмотрел ему в лицо.
– мы с твоим дядей пойдем в концентрационный лагерь и попытаемся спасти твою мать. Но ты с нами идти не можешь. Я хочу, чтобы ты вышел из машины с моим чемоданом и подождал нас за этим зданием. Спрячься хорошенько, не говори ни с кем и не показывайся, пока не услышишь, как я или дядя тебя зовем. Ты меня понял?
Юлиан кивнул, и губы у него задрожали.
– Ты храбрый мальчик, - сказал Пауль, обнимая его.
– А если вы не вернетесь?
– Не надо так думать, Юлиан. Потому что мы непременно вернемся.
Устроив Юлиана в тайном убежище, Пауль и Манфред
– Почему ты не дал ему указаний на случай, если мы не вернемся?
– спросил Манфред.
– Потому что он смышленый парнишка. Он заглянет в чемодан, возьмет деньги и бросит остальное. И в любом случае, мне его некуда отправить. Как выглядит рана?
– спросил Пауль, зажигая освещение и снимая марлевую повязку.
– Воспалена, но не сильно. Веки не красные. Болит?
– Очень.
Пауль посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Там, где раньше находилось глазное яблоко, теперь была только пустота, прикрытая сморщенной кожей. Из-под века вытекла тоненькая струйка крови, похожая на алую слезу.
– Она должна выглядеть старой, черт подери.
– Может, тебя и не попросят снять повязку.
– Спасибо, что напомнил.
Он вытащил из кармана повязку и надел ее, выбросив марлю через окно в кювет. Снова поглядев на себя в зеркало, он почувствовал мурашки по коже.
Из зеркала на него смотрел Юрген.
Он взглянул на нарукавную повязку с нацистской свастикой, красовавшуюся на левой руке.
Пауль вспомнил, как однажды подумал, что скорее умрет, чем нацепит на себя этот символ. И сегодня Пауль Райнер мертв. Сегодня я Юрген фон Шрёдер.
Он пересел с заднего сиденья вперед, вспоминая, каким был его брат. Его выражение надменного превосходства. Его манеру повышать голос, тем самым возвышая самого себя и заставляя всех остальных чувствовать себя низшими существами.
"У меня все получится, - думал Пауль.
– Вот увидим".
– Вперед, Манфред. Нельзя терять времени.
59
ТРУД ОСВОБОЖДАЕТ
Эту фразу из стальных букв он прочитал над воротами у въезда в лагерь. Однако эти слова были не более чем дополнительной преградой. Никто из тех, кто здесь находился, не заработал себе свободу.
Когда мерседес остановился при въезде, из боковой двери вышел сонный охранник в черной форме, бросил беглый взгляд внутрь машины с помощью фонаря и сделал им знак проезжать. Ворота тут же начали открываться.
– Как просто, - прошептал Манфред.
– Ты знаешь хоть одну тюрьму, в которую было бы трудно попасть? Проблемы возникают при выходе, - отозвался Пауль.
Ворота полностью открылись, но автомобиль не сдвинулся с места.
– Да что с тобой, черт побери? Не стой здесь!
– Я не знаю, куда ехать, Пауль, - ответил Манфред, вцепившись обеими руками в руль.
– Вот дерьмо.
Пауль открыл окно и сделал охраннику знак приблизиться. Тот мгновенно подбежал.
– Слушаю.