Шрифт:
Джек Вэнс. Эмфирио
Иллюстрации в тексте - Johann Peterka
Глава 1
В камере под крышей башни находились шестеро: трое, предпочитавшие
Потерявший сознание арестант полулежал в кандалах на сложносочлененной дыбе. Верхнюю часть его черепа удалили, а обнаженный мозг покрыли желтым слоистым студнем. Над дыбой нависла черная капсула — всего лишь приспособление из стекла и металла, завораживающее, однако, своей уродливостью. Из брюха капсулы выступали бородавки двенадцати прожекторов; каждый испускал дрожащую нить излучения, погружавшуюся в студень.
Арестант, светлокожий молодой человек, не отличался выдающейся внешностью. На бритом затылке пробивались рыжевато-коричневые волосы. Широкие лоб и скулы, туповатый нос, мягкий чувственный рот и заостренная челюсть, сходившаяся к маленькому крепкому подбородку, придавали его лицу выражение простодушной непрактичности. Лорды (устаревший титул «исправители» теперь употреблялся редко) мало походили на узника. Двое, долговязые и худощавые, с отливающей свинцовым блеском кожей, длинными тонкими носами и сурово поджатыми губами, коротко стригли и намащивали бальзамом глянцевые черные волосы. Третий — постарше, потяжелее, с нездоровым пурпурным наливом лукавого и хищного лица — вперил в узника неподвижно горящий взор. Лорд Фрей и лорд Фантон относились к происходившему с надменной брезгливостью. Гранд-лорд Дугальд, владетель Буамарка, казался хронически раздраженным. Все трое, представители сословия, знаменитого безудержными кутежами, производили, тем не менее, впечатление угрюмых субъектов, лишенных чувства юмора, неспособных к непринужденности и веселью.
Два гарриона — мускулистые массивные андроморфы с темной лилово-коричневой кожей — держались поодаль, в глубине камеры. В черных матовых полушариях их стекловидных глаз поблескивали искорки; их неподвижные лица обрамляли, наподобие бакенбард, редкие пучки черной шерсти.
Лорды, в элегантных черных костюмах, носили береты из ажурной серебряной сетки, скрепленной полудрагоценными камнями. Гаррионы обходились черной кожаной сбруей и передниками цвета дубленой кожи.
Подойдя к пульту управления, Фрей пояснял функции инквизиционного механизма: «Прежде всего — период сопряжения; каждый пучок излучения находит соответствующий синапс. Когда прекращаются контактные вспышки (а теперь наступает именно такой момент) и совпадают индикаторы, — Фрей указал на две встречные черные стрелки, — испытуемый становится ничем: примитивным животным, полипом с остаточными мышечными рефлексами».
«Компьютер классифицирует нейронные цепи в зависимости от распространенности и сложности перекрестных связей, относя их к семи категориям, — продолжал лорд Фрей, присматриваясь к желтому студню, где сканирующие лучи уже не вызывали беглое перемигивание вспышек. — Теперь мозг подразделен на семь доменов. Подопытный приводится в требуемое состояние посредством отмены
«Это пират — он подлежит изгнанию», — сухо произнес Фантон.
«... мы будем поочередно высвобождать один домен за другим, пока подопытный не предоставит всю информацию, интересующую лорда Дугальда. Хотя, должен признаться, побуждения гранд-лорда выходят за рамки моей компетенции», — Фрей покосился на Дугальда, проверяя его реакцию.
«Мои побуждения обоснованы, — отозвался Дугальд, — и, даже если вы не догадываетесь о сути происходящего, имеют к вам самое непосредственное отношение. Приступайте».
Ответив лаконичным утонченным жестом, Фрей прикоснулся к первому из семи переключателей. На желтом экране появилось бесформенное, судорожно пульсирующее черное пятно. Фрей пробежался пальцами по ручкам настройки: пятно стало более устойчивым и съежилось в кружок величиной с монету, подрагивающий в такт сокращениям сердца узника. Молодой человек захрипел, застонал, слегка напрягся в путах. С быстротой и точностью, изобличавшими немалый практический опыт, Фрей наложил на темный индикатор напоминающую мишень пиктограмму концентрических окружностей и снова отрегулировал приборы.
Помутневшие глаза юноши прояснились. Он увидел лорда Фрея и лорда Дугальда — черный кружок на экране вздрогнул. Узник увидел гаррионов — кружок расплылся. Узник повернул голову и посмотрел на небо через амбразуру. Солнце опускалось к западному горизонту. Благодаря любопытным оптическим свойствам стекла оно выглядело, как бледно-серый диск, окруженный розовозеленым ореолом. Черный кружок на экране поколебался и постепенно уменьшился в диаметре.
«Первая фаза, — объявил лорд Фрей. — Генетические реакции восстановлены. Вы заметили, какую тревогу у него вызвали гаррионы?»
«Разумеется, — прокаркал старый лорд Дугальд. — Гаррионы несовместимы с его происхождением».
«Почему же, в таком случае, индикатор зарегистрировал сходную реакцию, когда подопытный заметил нас?» — холодно полюбопытствовал Фрей.
«Почему нет? — буркнул лорд Дугальд. — Мы разной крови».
«Бесспорно, — отозвался Фрей. — Поколения рождаются и умирают, а природа вещей не меняется. Солнце, однако, служит безошибочно распознаваемым символом, точкой отсчета в психической системе координат. Оно оказывает мощное воздействие».
Фрей повернул другой переключатель. Темный кружок разбился на фрагменты. Молодой человек что-то пробормотал, дернулся, застыл в напряжении. Вращая ручки настройки, Фрей снова заставил индикатор сжаться в круглое черное пятнышко, после чего слегка переместил движок стимулятора, постукивая по нему ногтем. Молодой человек молча висел на дыбе. Глаза его блуждали по камере — он взглянул на лорда Фрея, на лорда Дугальда, на гаррионов, на свои ноги. Черный кружок оставался на месте, форма его не менялась.
«Вторая фаза, — сообщил Фрей. — Подопытный распознает объекты, но неспособен их соотносить. Он воспринимает действительность, однако к нему еще не вернулось сознание. Он не понимает разницу между собой и окружающим миром. Для него все едино: вещи и эмоциональное содержание вещей тождественны.
С интересующей нас точки зрения это состояние бесполезно. Перейдем к третьей стадии».
Инквизитор повернул третий переключатель: маленький черный кружок расширился и поблек. Фрей снова занялся настройкой и превратил индикатор в яркое плотное пятнышко. Молодой человек выпрямился на дыбе, посмотрел на кандалы, стискивающие его кисти и лодыжки, перевел взгляд на Фантона, потом на Дугальда. Фрей обратился к нему холодным, ясным голосом: «Кто ты?»