Эммелина
Шрифт:
Мэтью громоздил возражения одно на другое, суть их сводилась, однако, к тому, что все свойства отца, которые она, любя, готова была объяснить или возрастом, или тяжестью пройденного пути, Мэтью без колебаний приписывал злобности, направленной к тому же прямо на него.
Она ждала. Иногда думала, что вот-вот Мэтью предложит ей переехать в соседний город. Но он этого не хотел. Для него переезд был бы признанием своего поражения.
– Саймон посматривает на Персис, – сказал однажды вечером
– Из них выйдет хорошая пара, – промолвила Эммелина.
– Что? Что ты говоришь? – изумился отец. Стало ясно, насколько он сам верил тому, что только что рассказал. – Да Саймон давно уже положил глаз на тебя!
– А теперь передумал.
– Все это глупости, Эмми…
(В дом вошли Мэтью и Эндрю. Они пришли из сарая, где вместе осматривали больную лошадь.)
– Почему же тогда он все еще числит меня в работниках? Почему, как ты думаешь, он приносит бумагу для самокруток, а то и выпивку?
– Потому что он добрый и очень ценит тебя, – ответила Эммелина.
Сердце буквально выскакивало у нее из груди, но внешне она была совершенно спокойна. Краем глаза взглянула на Мэтью. Очень хотелось предупредить, чтобы он помолчал и не вмешивался – это только ухудшит дело. Видно было, что Эндрю того же мнения: встав за спиной отца, он жестами предлагал Мэтью вернуться во двор. Но Мэтью, не обращая внимания на эти знаки, спокойно смотрел на Генри Мошера.
– Он добрый, – повторила Эммелина. – И, конечно же, не раззнакомится с тобой оттого только, что больше за мной не ухаживает.
Отец искоса на нее глянул:
– Ты ему отказала?
– Да.
– Ну и что ты думаешь о своей сестре, Эндрю? – спросил он, помолчав. – Взять да и отказать такому, как Саймон, неплохо?
Эндрю, естественно, промолчал.
– Что ты думаешь о тридцатичетырехлетней вековухе, которая отказывает Саймону Фентону?
Ответил Мэтью:
– Не смейте говорить о ней так.
У Эммелины упало сердце.
Отец медленно, не спеша, повернулся, взглянул, словно только сейчас заметил присутствие Мэтью.
– Та-ак! Значит, кого же мы видим? Тридцатичетырехлетнюю вековуху, говорящую «нет» Саймону Фентону, и наглого парня, который указывает отцу, как надо с ней разговаривать!
Эндрю выбежал вон, прежде чем Генри Мошер смог приказать ему остаться. А старик двинулся на Мэтью. Он был страшен. Конечно, в последнее время он то и дело впадал в раздражительность, но таким не был еще никогда. Казалось, злобность, которую видел в нем Мэтью, странным образом материализовалась, вызвав к жизни совершенно нового, насквозь пропитанного злобой человека. Он шел на Мэтью, опираясь на костыль и занеся для удара свободную руку.
– Не думай, что я не сшибу тебя с ног оттого лишь, что ты Эммелинин отец, – сказал Мэтью.
Отец замер. Мать, и та подняла глаза от шитья, смотрела на них, опустив на колени
Потом, так и не двинувшись с места, отец вдруг полностью изменился, осел. Казалось, что порыв ветра, долетев до него, вдруг выдул энергию, позволяющую ему думать, что он способен одержать верх над сильным молодым мужчиной. А этот стоявший перед ним силач был не из тех, кто отступит только потому, что противнику шестьдесят семь и он опирается на костыль.
– Ну, что же, – проговорил Генри Мошер. – Сшиби, если хочешь. – Но в голосе его не было вызова.
– А я не хочу, – сказал Мэтью. – Я хочу только, чтоб каждый знал свое место.
– О'кэй, о'кэй, – ответил отец, и Эммелина невольно взглянула на Мэтью: заметил ли он, что отец позаимствовал его любимое словечко.
На лице Мэтью ничего не отразилось, но вот отец, к ее полному изумлению, вдруг улыбнулся с довольным видом. Жестом, которым можно, сдаваясь, бросить оружие, он бросил костыль на пол, между собою и Мэтью, и воздел руки:
– Еще что, сынок?
Мэтью был абсолютно серьезен:
– Я хочу жениться на Эмми.
Чтобы принять эту новость, отцу понадобилось какое-то время, но все же спокойствия он, казалось, не потерял.
– Вот как? А Эмми знает об этом?
– Спросите сами.
Стоя по-прежнему перед Мэтью, отец, повернувшись, взглянул на нее.
– Эмми?
– Я люблю его, папа.
– Ого! – сказал он. – Значит, это любовь? – Такое ему, казалось, и в голову не приходило. – Да… Ну, что же… – Ступая осторожно и неуверенно – это ведь были первые шаги без костылей, – он медленно добрался до стола и сел.
– Слышь, Сара? – спросил он у матери. – Наша старшая дочка влюблена в мистера Гарни – вот этого.
– И отлично, – спокойно ответила мать. – Он прекрасный молодой человек.
Разве это ответ? В последнее время она только так вот и отвечала, и он отучился уже задавать ей вопросы, а она ведь была женой, с которой он прожил тридцать пять лет.
Эммелина взглянула на Мэтью. Он все еще стоял набычившись, словно зверь, ожидавший, что вот-вот нападут. Она попыталась ободрить его улыбкой, но он этого не заметил: по-прежнему неотрывно следил за отцом. И по лицу было не видно, чтобы он чувствовал себя победителем.
– Ладно, – сказал отец. – Похоже, вы все уже решили. Так, Эмми?
– Да, папа… – Она почувствовала неловкость и с трудом нашла силы сказать это.
– Ну что ж, мистер Гарни, – проговорил отец после довольно долгого молчания. – Думаю, нам по этому случаю следует выпить.
Мэтью наконец облегченно вздохнул, но Эммелина не смогла успокоиться. Его заботила только сиюминутная реакция отца, а ей нужны были гарантии на будущее.
– Так как, Мэт, спиртного у тебя не найдется?
– Найдется, – глянув на Эммелину, ответил Мэтью. – В доме у Эндрю. Сейчас принесу.