Эндана
Шрифт:
Юноша тут же с присущей ему горячностью взялся за подготовку праздника. Еще бы, в кои-то веки выпала редкая возможность организовать торжество на свой вкус!
Горожане перетряхивали сундуки, доставали лучшее платье, заботливо переложенное от моли мешочками с лавандой. Королевский алхимик колдовал над сложными фейерверками. Теперь у него было достаточно искусных помощников-магов, и ученый решил обессмертить свое имя грандиозным зрелищем.
Принцесса Леа, которую всем миром лечили от прицепившейся к ней в Урасте заразы, проводила свободное время с братом и его новыми друзьями. Порой даже против своего желания: Итирия ходил за ее высочеством буквально
Мучивший девушку кашель стал мягче, вместе со сгустками мокроты постепенно выходила смертоносная пыль умершего мира, окрашивая слизь в густой черный цвет. Легочные кровотечения, так пугавшие родственников ее высочества, тоже прекратились. Цвет лица приобрел оттенок, свойственный молодым здоровым людям, и принцесса наконец стала немного похожа на себя прежнюю. Немного, потому что взор первой красавицы Энданы не изменился – он был задумчив и полон печали.
Иногда, устав от внимания, Леа удирала на Смотровую башню и сидела там часами, бездумно разглядывая расплывающийся в туманной дымке Ледяной хребет. Мешать в такие минуты принцессе не решался никто… Никто, кроме молодого ученика Хранителя Знаний, который не мог позволить больной уклоняться от лечения. Обычно он устраивался за ее спиной, чтобы не мозолить глаза, и деликатно утыкался в очередную рукопись из королевской библиотеки. Только негромкий стук о камень опротивевшей ее высочеству посуды напоминал о том, что вейан еще здесь.
А еще башню частенько посещала младшая сестра Леа. Маленькая Милена серьезно и обстоятельно училась спускаться по крутой лестнице. Королева Роанна в компании придворных дам терпеливо следовала за нею по пятам. Работы у прачек немного прибавилось, потому как спускаться у малышки получалось пока только на четвереньках.
Так пролетели полные повседневных забот двенадцать дней и ночей. На тринадцатое утро прямо на подоконник королевской опочивальни порхнул личный голубь Роанны. Птица отличалась от остальных сизарей цветом и была приучена принимать угощение прямо из нежных ручек королевы.
Роанна, открыв окно, счастливо рассмеялась – любимый супруг обещал выпустить белого голубя, когда до Награны останется меньше четырех часов езды.
Через несколько минут сначала дворец, а затем вся столица наполнились радостной суетой.
– Леа!
Голос прозвучал очень четко и заставил девушку мгновенно очнуться ото сна.
Сердце гулко колотилось о ребра – Леа узнала бы этот гортанный кенлирский выговор из тысячи других. Он мог принадлежать только одному человеку, которого не было на этом свете вот уже почти месяц.
Девушка потерла пальцами виски, пытаясь вспомнить, что же ей снилось, но так и не смогла. Одно только она могла сказать точно – Тиара в этом сне не было.
Желание спать как рукой сняло, да и особой нужды в этом уже не было. Комната постепенно заполнялась светом: еще чуть-чуть и солнце выберется из-за верхушек садовых деревьев, а настойчивый стук в дверь оповестит, что пришло время приема очередной порции отвара.
Принцесса поморщилась – до чего же
Леа упрямо вздернула подбородок.
Будь что будет, но это утро она проведет так, как пожелает! Без лекарства и без вейана за спиной!
Приняв такое решение, непослушная больная быстро оделась, выскользнула из комнаты и через полчаса, выехав на жеребце через западные ворота, пустила его во весь опор.
Обезображенный войной пригород стараниями горожан уже зеленел тоненькими саженцами. Растения прижились на удивление легко. Пройдет всего несколько лет, и они принесут первые плоды, еще вкуснее тех, что собирали прежде. И эта веселая зелень в возрожденных садах внезапно показалась девушке хорошим предзнаменованием.
Въехав под сень леса, Леа придержала коня, перевела его на шаг и с удовольствием вдохнула воздух, в котором уже появились первые признаки надвигающейся осени.
Скоро в леса потянутся сборщики лесных орехов с большими заплечными коробами.
Ее высочество свернула на узкую тропинку, которая привела к маленькому чистому озеру, где можно было вдоволь наплаваться, что принцесса и сделала. Не успела Леа выбраться на берег, как услышала призывную песнь колокола. На этот раз она была полна ликования: похоже, королевская дружина наконец возвратилась домой!
Девушка, натянув на влажное тело одежду, свистом подозвала коня – нехорошо опаздывать на встречу победителей.
Город встретил ополченцев веселым сумасшествием. Из распахнутых настежь окон на героев летели букеты цветов, девушки бросали приглянувшимся молодцам разноцветные ленты, дети с восторженным визгом висли на братьях и отцах. Но иногда суматоху ножом пронзал отчаянный женский плач – под Тургором остался лежать не один воин. И все-таки это горе не могло затмить всеобщей радости, ведь горожане на своей шкуре успели почувствовать острые зубы сгинувшего врага.
Рядом с энданцами ехали на огромных конях северяне. Их осыпали цветами и знаками внимания ничуть не меньше, чем дружинных людей и ополченцев короля Аттиса. Во главе тяжелой кенлирской конницы рядом с королем Энданы ехал правитель союзников. Он мужественно выдержал в повозке почти весь путь, но два дня тому назад взбунтовался, заявив, что достаточно хорошо себя чувствует и больше не желает трястись по ухабам, а поедет верхом. Возразить королю Кенлира было некому: Верховная жрица азанагов вернулась в Варнабу, а Аттис считал Тиара достаточно взрослым, чтобы правильно оценивать собственные силы.
Едва ступив в Награну, энданцы угодили в объятия родных и быстро разбрелись по домам. Северян определили на постой в богатые дома горожан к восторгу незамужних, а порой и замужних обитательниц этих самых домов.
Счастливый наместник встретил отца у городских ворот, торжественно вернув символ власти – короткий золотой жезл, украшенный изображением летящего дракона, после чего облегченно вздохнул, широко улыбнулся и заявил, что полностью счастлив.
Толпы ликующих горожан плотно забили улицы, ведущие к восточным воротам, и принцессе Леа, которая въехала в город с противоположной стороны, удалось добраться до дома прежде отца. Она легко взбежала по лестнице, на ходу выпила лекарство, подсунутое сердитым вейаном, отмахнулась от его нравоучения и скрылась за дверью своей комнаты. Итирия только осуждающе покачал головой, но затем усмехнулся – в первый раз принцесса показалась ему удивительно похожей на Эдвина.