Эндимион
Шрифт:
– Думаю, Тейяр с ним согласился бы, – заметил отец Главк. – Хотя сформулировал бы иначе.
– Большинство тех, кто читал поэму, – закончил я, – считали, что она слишком сентиментальна. Так мне говорила бабушка.
Энея тряхнула волосами.
– Дядюшка Мартин был прав. Любовь на самом деле – основа мироздания. Я знаю, Сол Вайнтрауб верил в это всей душой. Он поделился своими мыслями с моей мамой перед тем, как вместе с дочкой уйти в Сфинкса.
Священник перестал раскачиваться и подался вперед, уперевшись острыми локтями в колени. Будь на его месте кто-то другой, такая
– А не проще ли сказать, что любовь есть Господь? – спросил он.
– Нет! – воскликнула Энея, вставая с ковра. Мне вдруг почудилось, что она стала на несколько лет старше. – Не проще. Древние греки знали о существовании силы тяжести, но объясняли ее действие стремлением земли, одного из четырех первоэлементов, вернуться в привычную среду. Солу Вайнтраубу удалось познать физику любви – где находится любовь, как она действует и как можно с ней справиться. Но разница между «любовь есть Господь» и тем, что понял Сол Вайнтрауб, такая же, как между греческим объяснением силы тяжести и формулами Ньютона. Первое – всего-навсего красивая фраза, а формула – постижение сути.
Отец Главк покачал головой.
– У тебя получается, что любовь можно вывести как уравнение.
– Вовсе нет, – возразила Энея с таким жаром, какого я раньше за ней не замечал. – Вы сами рассказывали, что Тейяр был уверен – вселенная превращается в единое сознание, которое никогда не станет чисто механическим. Природа не обезличена, как всегда считала наука; она черпает силы в Божестве… Так и здесь. Любовь – часть Связующей Пропасти, можно сказать, истинная суть человечности.
Я поборол желание расхохотаться.
– Значит, нужен новый Исаак Ньютон, который подарил бы человечеству физику любви? Вывел бы начала ее термодинамики и так далее?
– Да. – Глаза девочки ярко сверкали.
Отец Главк стиснул свои колени.
– И этот человек – ты, Энея с Гипериона?
Девочка отвернулась, медленно прошлась по комнате и вернулась к очагу.
– Да, – проговорила она шепотом, потупив глаза, на которых блестели слезы. – Боюсь, что да. Я не хотела, но мне пришлось… Вернее, придется… если я выживу.
У меня по спине поползли мурашки. Я пожалел, что мы затеяли этот разговор.
– Может, расскажешь поподробнее? – спросил отец Главк, лицо которого выражало совершенно детское изумление.
Энея покачала головой:
– Не могу. Я еще не готова, святой отец. Мне очень жаль.
Священник откинулся на спинку кресла. Внезапно он показался мне очень и очень старым.
– Все в порядке, милая. Мы встретились, и это уже что-то.
Энея молча обняла старика.
Кучиат вернулся на следующее утро – мы еще не успели проснуться. За время, проведенное с чичатуками во мраке ледяных туннелей, мы приобрели привычку спать по нескольку часов и двигаться дальше, но в доме отца Главка жили по его правилам – тушили огни на восемь часов подряд. Кстати сказать, усталость все равно не проходила; должно быть, при силе тяжести в 1,7g иначе и быть не может.
Чичатуки, опасавшиеся заходить в здание, стояли у входа, напоминавшего зев очередного туннеля, и улюлюкали,
В отряде насчитывалось двадцать три человека. Где они подобрали нового соплеменника – женщину, – отец Главк спрашивать не стал, а сами чичатуки хранили на сей счет молчание. Когда я вышел из спальни, моим глазам представилось зрелище, навсегда запечатлевшееся в памяти, – облаченные в меха чичатуки сидят на корточках в своей излюбленной позе, отец Главк в заштопанной сутане беседует с Кучиатом, блики пламени пляшут на ледяных стенах, а снаружи царит непроглядный мрак и явственно ощущается давящая тяжесть многометровой толщи льда…
Отец Главк от нашего имени попросил чичатуков о помощи. Он даже прибавил кое-что от себя: мы рассчитывали, что нам помогут лишь перенести плот на поверхность и подскажут, в какую сторону идти, а он попросил чичатуков отвести нас к порталу. Чичатуки отвечали по очереди, обращаясь сначала к священнику, а потом к нам, и каждый говорил в принципе одно и то же – что готов помочь.
Путь предстоял долгий и трудный. Кучиат сообщил, что ко второму порталу, расположенному метров на двести ниже того места, где мы сейчас находились, подобраться можно, что река там свободна ото льда, но…
Туннели, которые вели к порталам, никак не соединялись между собой.
– Я хотела спросить, – проговорила Энея, – откуда вообще взялись эти туннели? Может, их пробили чичатуки? Уж слишком они круглые…
Отец Главк недоверчиво поглядел на девочку.
– Так вы не знаете? – Мы затрясли головами. Тогда он повернулся к чичатукам и произнес несколько фраз на их языке. Те загомонили, залопотали, послышался лающий звук, в котором мы научились узнавать смех. – Надеюсь, вы не обиделись? – Отец Главк улыбнулся. – Нам с Неделимым Народом настолько странно, что кто-то может ходить по туннелям, не догадываясь, как они появились…
– С Неделимым Народом? – переспросил А.Беттик.
– Слово «чичатук» означает «неделимый» – точнее, «неспособный стать более совершенным».
– Мы не обиделись, – с улыбкой заверила Энея. – Лично я ничего обидного не вижу. Ну, так кто проложил туннели?
– Призраки, – ответил я, опередив священника.
Отец Главк повернулся ко мне:
– Совершенно верно, Рауль. Совершенно верно.
Энея нахмурилась:
– Когти у них, конечно, громадные, но мне кажется, даже взрослые призраки не смогут пробить этот лед…
– Мы же не видели взрослых призраков, – напомнил я.
– Вот именно, – кивнул отец Главк. – Рауль прав, милая. Чичатуки охотятся на маленьких детенышей. Те детеныши, что постарше, охотятся на чичатуков. Но детенышу очень далеко до взрослого призрака. Как правило, детеныш живет и питается во льду, но через три оборота планеты…
– То есть через двадцать девять стандартных лет, – вставила Энея.
– Да. Так вот, через три местных года щенок – не слишком удачный термин, правда? – вырастает и превращается во взрослого призрака, способного двигаться сквозь лед со скоростью около двадцати километров в час. Ростом он приблизительно пятнадцать метров и… Ну да вы наверняка увидите хотя бы одного по дороге к порталу.