Энигма
Шрифт:
13. Финансы. Наиболее вероятный способ открытия тайного счета за границей.
14. Сдвиг на лисьей травле. Какая-то параллель, примысливание себя к лисе. Сбить гончих со следа? Но зачем?
15. Разрушенный брак. Месть жене? Проверить, не было ли у нее кого-то на стороне?
16. Религиозный кризис. Англиканская церковь, скорее формально. Нулевая вероятность.
17. Что-то секретное за границей в связи с его членством в Парламенте.
18. Сын. Что-то не сходится. Поговорить с ним еще раз.
19. Обеспечение. Полное исчезновение в одиночку неосуществимо. Необходимо убежище, кто-то, чтобы покупать еду, оберегать его и т.д.
20. ДОЛЖНО быть какое-то косвенное указание. Что- то, что он однажды сказал кому-либо.
Немного погодя сержант в заключение своего анализа написал еще два слова, одно похабное, заглавными буквами.
Он начал на следующей неделе с мисс Парсонс. Дочери, Франческа и Каролина, вернулись, соответственно, с виллы под Малагой и с яхты у берегов Греции, и теперь вся семья была в сборе в Тетбери-Холлс. Мисс Парсонс оставили держать оборону в Лондоне. Сержант вновь перебрал с ней все, что происходило утром в пятницу, день исчезновения. Мистер Филдинг продиктовал что-то около пятнадцати обычных писем, затем, пока она печатала письма, занялся документами. Он позвонил своему брокеру, по больше никому, насколько ей известно. Большую часть утра он провел в гостиной квартиры и никуда ни разу не выходил. Она уходила, но не больше, чем на полчаса, купить бутерброды в кулинарии возле Слоан-сквер. Она вернулась в самом начале второго, сварила кофе и подала его своему патрону вместе с бутербродами, которые он заказал. Такое импровизированное подкрепление сил было обычным по пятницам. За время ее отсутствия он, казалось, нисколько не изменился. Они поговорили о ее поездке в Гастингс. Он сказал, что предвкушает уикэнд с гостями в Тетбери-Холле. Она так долго работала у пего, что отношения между ними утратили всякую формальность. Вся семья называла ее просто П. Она часто подолгу жила в Холле. Собственно говоря, она была не только секретаршей, но еще и «полубонной».
Когда настало время пошарить в прошлом Филдинга, сержант понял, что должен соблюдать .максимальную осторожность, П яростно защищала доброе имя своего патрона в его юридической и политической деятельности. Сержант саркастически подумал про себя, что существует много способов нарушать закон, особенно в Сити, не нарушая его буквы, и что Филдинг был внушительно экипирован для пиратства с подветренной стороны. Тем не менее она осталась неколебима в отношении заграничных счетов. Мистер Филдинг не терпел такого способа увиливать от налогов. Его точка зрения на дело Лонро — еще один тори-скандал этого года — полностью совпадала с мнением премьер-министра. Подобные махинации и для него были «неприемлемой стороной капитализма». Но, во всяком случае, мягко инсинуировал сержант, если бы он все-таки захотел открыть секретный счет за границей, он бы знал как? Однако тут он оскорбил секретарскую гордость. О финансовых делах и источниках доходов мистера Филдинга она знала не меньше, чем он сам. И это было попросту невозможно.
Сексуальные инсинуации сержанта натолкнулись на гранитную стену даже еще тверже. Она уже категорически заявила, что ни о чем подобном ничего не знает и прибавить ей нечего. Мистер Филдинг меньше кого-либо был способен к тайным интрижкам. Для этого он слишком себя уважал.
Дженнингс изменил тактику.
— Он в пятницу что-нибудь говорил о своем обеде с сыном накануне?
— Упомянул про него. Он знает, что я очень люблю его детей.
— Упомянул по-хорошему?
— Разумеется.
— Но у них были политические разногласия?
— Мой милый молодой человек, они — отец и сын. Да, у них были споры. Мистер Филдинг иногда подшучивал над этим. Он знал, что это преходящая фаза. Он как-то сказал мне, что в возрасте Питера сам был практически таким же. Я знаю, что в 1945 году он чуть было не проголосовал за лейбористов.
— И, судя по нему, в четверг не произошло никакой стычки, ссоры?
— Ничего подобного. Он сказал, что Питер хорошо выглядит. И какая очаровательная девушка
— Так что он не был разочарован тем, каким Питер вырос?
— Господи, конечно, нет. Он блестяще себя показал. Академически.
— Однако не пошел по следам отца?
— Все словно бы воображают мистера Филдинга каким-то викторианским отцом-тираном. У него были самые широкие взгляды.
Сержант улыбнулся.
— А кто «все», мисс Парсонс?
— Ваш начальник, например. Он задавал мне эти же самые вопросы.
Сержант испробовал пряник: лучше нее никто не знал мистера Филдинга, и она просто их лучший источник.
— Ломаешь голову. Естественно. И я все еще не могу поверить, что это действительно произошло. Нy а чтобы найти причину…
— Вдохновенная догадка? — Он снова улыбнулся.
Она поглядела на свои руки, сцепленные на коленях.
Ну, он слишком уж много от себя требовал.
— И?..
— Может быть, что-то в нем… Мне не следовало бы так говорить. Это чистейшие домыслы.
— Но они могут помочь.
— Ну, если что-то сломалось. И он бежал. Я уверена, что он очень быстро понял бы, что сделал. Но, с другой стороны, он ставил перед собой такие великие образцы, и, быть может, он прочел все газетные сообщения. Я думаю…
— Да?
— Я только догадываюсь, но, полагаю, он мог быть… глубоко потрясен своим поведением. И я не совсем уверена, что…
— Вы хотите сказать, что он мог бы покончить с собой?
Так, видимо, и было, хотя она покачала головой.
— Я не знаю. Я просто не знаю. Я абсолютно убеждена, что это произошло внезапно. Не подготовлено. Мистер Филдинг безоговорочно верил в порядок. В надлежащие процедуры. И это так на него не похоже. Метод. Я хочу сказать то, как он сделал это. Если он это сделал.
— Но ведь сработало? Если он этого и хотел?
— По доброй воле он бы такого не сделал. В твердом уме. Это немыслимо.
На мгновение сержант ощутил в мисс Парсонс безликость, непроницаемость, а возможно, просто осознал, что ради Филдинга она пошла бы на все и в такой ситуации лгала бы ради него, сколько потребовалось бы. В ее отношении к нему не могла не прятаться сексуальность, однако и помимо ее возраста, в ее физическом облике, мешковатой фигуре, поджатых губах, очках, в чинной профессиональной одежде извечной секретарши и старой девы было такое абсолютное отсутствие хотя бы намека на привлекательность (какой бы молодой ее ни вообразить, и если даже между ней и ее патроном когда-то что-то было, теперь это, несомненно, обернулось бы злобой, а не подобной преданностью), что рассеяло такие подозрения, едва они возникли. Тем не менее они, пожалуй, слегка подкрасили следующий вопрос, сержанта:
— Как он проводил свои вечера здесь, когда миссис Филдинг была в Тетбери-Холле?
— Да по-обычному. Отправлялся в свой клуб. И он был театралом. Часто обедал у разных друзей. Иногда любил сыграть партию-другую в бридж.
— В азартные игры он совсем не играл?
— Иногда ставил на лошадей на скачках — Дерби, Великие национальные. И только.
— И не посещал игорные клубы?
— Нет. Я совершенно уверена.
Сержант продолжал вопросы, все время пытаясь нащупать какую-нибудь слабость, что-нибудь компрометирующее, но так ничего и не добился. Он ушел, унося с собой только косвенный намек на переутомление, а еще неприемлемую идею, будто, допустив минуту слабости, Филдинг тут же совершил харакири. Дженнингс подозревал, что мисс Парсонс сообщила ему не то, что — как она втайне верила — произошло на самом деле, а только то, что она предпочла бы, чтобы произошло. Думать о корректно умершем патроне было куда предпочтительнее, чем с ужасом воображать, как его приворожила какая-то глупая девчонка или что он замешан еще в каком-то позорном скандале.