Эныч
Шрифт:
Перебегая с предмета на предмет, глаза майора возвращаются к крутящейся бабине «Филипса». Челюсть подрагивает. Нажав на клавишу, Степанчук подпирает руками челюсть и закрывает глаза. Появляются, нарастают, впиваются в мозг цветные круги. Степанчук трясет головой, открывает глаза. Фиксирует взгляд на лежащей рядом с магнитофоном зажигалке. Несколько успокаивается. Протянув к зажигалке руку и ощутив кончиками пальцев легкий холодок, прикладывает зажигалку к пульсирующей на виске вене.
«Сука. Сука. Су-ка. Эс-ука, — майор облизывает пересохшие губы. — Обыкновенная псина, вот только в струпьях…
Откинувшись на спинку стула, Степанчук отнимает зажигалку от виска, разглядывает ее и мнет в ладони.
«И повадки-то у суки такие же, как у этого извращенца! Постоянно чешет лапой свои дурацкие уши… Так. Попробуем сопоставить факты».
Майор придвигается ближе к столу, берет чистый лист бумаги, ручку. Посредине листка рисует большой кружок, сбоку к нему пририсовывает кружок поменьше. В большом кружке пишет «Энов», в маленьком — «Кувякин». От кружков Степанчук отводит несколько стрелок, на концах которых образует квадратики. «Чугунолитейный завод», — пишет Степанчук в одном из квадратиков. В другом появляется: «Скульптура. Исполнитель — Тульский». Третий квадрат заполняет надпись: «Детский сад». Таким образом Степанчук разрисовывает весь лист. В последнем квадратике его рука выводит: «Превращение Пархоменко».
«Что?! — удивляется Степанчук. — Почему Превращение?»
Майор встает, подходит к окну, распахивает его и глубоко дышит. Вернувшись к столу и склонившись над схемой, поскрипывает зубами.
Звонит телефон. Приподняв трубку, Степанчук возвращает ее на рычаг. Телефон звонит снова. Майор трижды проделывает операцию с трубкой, потом подносит ее к щеке и говорит раздраженно:
— Слушаю.
— Кто у телефона? Эдуард Иванович, вы? — Степанчук узнает голос Борисова.
— Я, Василий Мартынович.
— Подъедьте ко мне на полчасика.
— Василий Мартынович, а по телефону нельзя? Дел по горло. В трубке потрескивает.
— Разговор не телефонный. И очень важный.
— Хорошо. Буду через двадцать, минут.
Степанчук складывает листок со схемой. Убирает в карман. «Подумаю в машине. Возможно, новости Борисова помогут разобраться во всей этой фантасмагории».
Майор нажимает кнопку внутреннего селектора. Приказывает:
— Собаку накормите. И не спускать с нее глаз.
…Генерал Плухов поднимается по лестнице управления. Доходит до площадки. Приостанавливается и, переводя дыхание, идет дальше. Не добравшись до конца следующего пролета, он снова останавливается и, усевшись на ступеньку, обмахивает лицо вынутым из кармана удостоверением.
«Да. Годы летят. Размяться решил! Понесло пешком по этой чертовой лестнице! Не-ет, пить по два дня кряду нельзя. А как не пить? Надо вот что: если напился, используй лифт».
Генерал с трудом поднимается на ноги. Преодолевает оставшиеся ступеньки. Идя по коридору к своему кабинету, замечает уборщицу. Та, выжимая тряпку, осуждающе
— Хороши же вы, Петр Сергеевич, сегодня. Где это вы, милостивый государь, так назюзюкались?
— Лизавета-Лизавета, не брани меня за это! — генерал пытается обхватить уборщицу за талию. Опрокидывает ногой ведро с грязной водой. Отступает.
— Вот спасибо-то! — уборщица кланяется генералу в пояс. — Всегда так делайте! Послал Дядя помощничка!
— Не серчай, Лизавета. Я тебе к празднику пятнадцать рублей премиальных выпишу, — генерал, стараясь не ступать в воду, идет к кабинету. Поскальзывается. Мгновенно появившийся невесть от куда прапорщик поддерживает генерала. Провожает до двери, открывает ее. Останавливается на пороге. Закрывает за Плуховым дверь.
— Ты брось, Елизавета, генералу под ноги ведра подставлять. Выйдут тебе когда-нибудь боком твои премиальные, хе-хе!
Войдя в кабинет, Плухов направляется к телефону. Набирает, прищурив глаз, домашний номер. Несколько раз палец срывается с диска. Придерживая палец второй рукой, генерал накручивает нужные цифры. Увидев, что трубка лежит на рычаге, снимает ее. Возвращается к диску. Слышит голос жены:
— Аллоу.
— Галочка, это я, — говорит генерал. — Звоню тебе с работы.
— Ты выполнил Наташину просьбу?
— Только что с Огаревым разговаривал и с Курносовым. Представляешь, этот негодяй увидел из окна свою первую учительницу, выскочил с базукой на набережную, дал выстрел и повредил мост.
— Кто?! — удивляется жена. — Прокурор?
— Какая ты глу-упая. Наташин будущий муж. Он…
— Ты все уладил? — нетерпеливо перебивает Галя.
— Да. Но в последний раз, — говорит генерал, пошевеливая пальцами ног в мокрых ботинках. Суровым голосом добавляет — И пусть он теперь только попробует не жениться на нашей девочке!
Положив трубку, генерал присаживается на подлокотник кресла. Похлопывая по карманам, ищет портсигар. Неожиданно находит его на сиденье. Раскрывает и закуривает скрюченную сигарету. Думает о дочери. О жене. О Юрии Дмитриевиче. О Степанчу-ке. «Чем, интересно, занимается сейчас этот вурдалак? Сколько выпил, мерзавец, плуховской кровушки!..»
Звонит телефон.
— Да, — говорит генерал.
Телефон продолжает звонить. Плухов снимает трубку.
— Товарищ генерал! Докладывает лейтенант Евсюков. Около десяти минут назад майор Степанчук разговаривал по телефону с только что вернувшимся из Москвы секретарем обкома Борисовым. Борисов вызвал его к себе. Сказал, что имеет сообщить нечто важное.
— Ты откуда звонишь?
— Из управления. Из подвала. Генерал свирепеет.
— Дубина. Немедленно найти Сычева и вместе с ним — на чердак! К обкому!
У выхода из парка «Освобожденный труд» стоят пьяные Семен, Михеич и две девицы — Ивонна и Люсьен. Выпятив грудь и размахивая пачкой индийских презервативов, Семен весело глядит на подружек. Недовольно сведя брови у переносицы, Михеич обеими руками пытается поймать Семена за рукав пиджака. Порывистый ветер задирает у хохочущих девиц подолы платьев.
— Это, девочки, не про вашу честь. Обойдетесь, конечно, — Семен отталкивает руки Михеича. — Ты, Михеич, тоже губы не раскатывай. Я, понимаете ли, эти гондоны для высшего света приберег.