Эныч
Шрифт:
— За это не исключа-ают, — плаксиво тянет Сережа.
— Поговори мне! — пресекает сына Эн Энович.
— Ты у него лоб потрогай. Может, он заболел?
— Марш в ванну! — командует Эныч. Мальчик тащится в ванную. Коля ступить в прихожую никак не решается.
— Что делать-то будем, Эныч?
— Валять, да к стене приставлять, — отвечает Эныч. — Чего там торчишь! Заходи давай! Сейчас посмотрим, где он тут не успел нагадить…
— Да, уж, — говорит Коля, осторожно входя в прихожую. — Придется поискать.
Поиски незагаженного
— Это, наверно, дизентерия, — наливая, рассуждает Коля. — А может быть, даже холера. Они заразные.
— Какая еще в ДЗУ холера! Обыкновенный понос. Полнее лей… Вот так.
— Ничего себе обыкновенный, — хмыкает Коля, осторожно поднимая до краев наполненный стакан. — И к телевизору не подойдешь… Вот оно — наше будущее.
Стаканы пустеют.
— Вообще тут не поймешь. Вон на нашей базе наоборот, — один инженер две недели не делал и копыта отбросил, — Коля смеется. — Как раз за авансом стоял, дядек резиновый.
Эныч скребет небритую шею.
— Эх, Эныч, — вдруг скучнеет жующий хлебную корку Кувя-кин, — я сейчас на ремонте. Копейку не зашибешь. Кругом долги. Вот считай, — Коля принимается загибать пальцы, — двум ребятам на базе три червонца обязан, еще одному червонец, по пятерке Кулику и Володьке-солдату, да еще за покрышку отдавать надо. — Он вздыхает и машет рукой. — Так что у меня теперь голый васер.
Эн Энович, насупившись, стукает кулаком по столу. Пустая бутылка скатывается на пол.
— А я?! — хрипит он. — Я тоже пятерку должен. Соседу. Эн Энович встает и гневно меряет шагами кухню.
— Да ладно, не переживай ты, Эныч, — утешает приятеля Коля. — Послушай какой у меня план в голове. Берем лопату, веревку, мешок и идем в зоопарк…
Эныч продолжает ходить. Дребезжат стекла в буфете.
— А в зоопарке находим жирафу и лопатой ее промеж рог… Эн Энович останавливается. Глядит сквозь воодушевленно размахивающего руками Колю. На щеке поблескивает слеза.
— В деревню… Молока парного хочу…
Он отходит к стене, минуту молчит, стоя к Коле спиной, потом достает из кармана пятерку и протягивает ее Кувякину.
— Давай, Николай.
Хлопает дверь. Из прихожей до Эна Эновича доносятся глухие беспорядочные стуки.
— Кого еще там несет? — осведомляется Эн Энович.
— Эня, Эничка, ты дома?
Через мгновение в кухню, разгоняя мух, влетает его жена Рита. Волосы ее растрепаны, лицо в грязных подтеках туши, распухшие губы перекошены.
Эн Энович бормочет:
— Чего ты, Рита… Дома я…
Рита рыдает, бессильно опускается на табуретку. Голова ее склоняется, падают на колени волосы и грязные капли слез. Рита шепчет, то и дело срываясь на крик:
— На работу пришла… Еще Лена-сменщица туфлями хвалилась… С ремешочком… А Катя, которая справа, на полчаса запоздала. И ничего… А у меня колесико закатилось. Маленькое… Тут по радио объявляют, что меня в местком вызывают… Я и
Рыдания мешают ей говорить.
— Ты чего? — пробует успокоить жену Эн Энович. Неуклюже трогает за плечо. Она приподнимает голову.
— Я думала, путевка для Сережи… Он такой у нас бледненький, редкогазенький… Так торопилась! На лестнице споткнулась, чуть не упала… Захожу… Смотрят… Потом один остался… Гарун-Эль-Халиди… Говорит: не волнуйтесь, Энова… За руку взял, в кресло усадил. Хозяин склада… Опять говорит: не волнуйтесь, Энова. И брюки с себя спускает. Сама не знаю, как это получилось… Еще по щекам похлопывал… Что-то не по-русски… асмарал говорил… Что ты молчишь, Эня? Ты меня слышишь?!
Эн Энович дергает годовой. Каменеют шея и ноги.
— Милый, я не хотела… А потом другой вошел, замдиректора, новый какой-то, не знаю фамилии… Чуть уши не оторвал. Грубый… Долго так… Ну не молчи, Эня, пожалуйста… Гайдар, главный технолог, грязный, слюни пускал… Фатеев потом, активист из Красноярска… В затылок значком колол, все говорил, что сейчас самое главное — накормить людей и достать новое технологическое оборудование… Я все как есть тебе рассказываю, ничего не скрываю…
Ее руки нервно разглаживают платье.
— На проходной… Вахтеры еще… Не пропускали…
Эн Энович, не поднимаясь с места и не прицеливаясь, бьет. Зацепившись ногами за табуретку, Рита, увлекая за собой ведро и веник, вылетает вместе с ними из кухни. Эн Энович находит в себе силы подняться. Накидывает пиджак. Идет, втаптывая в дерьмо выбитый жене зуб, к выходу.
— Ма-ма-па-па-ма! — зовет из ванной Сережа.
— Сереженька, — плачет Рита, утирая разбитые губы, — родненький мой, редкогазенький! Иду! Иду!
С верхнего этажа пружинистой походкой спускается Коля.
— А я как раз из магазина, товарищ генерал, — говорит он Эну Эновичу. — Все хоккей.
— Под Паруса? — предлагает Коля. Приятели отправляются в Парк Культуры.
Их путь пролегает через огражденные дырявыми металлическими сетками спортивные площадки, используемые под свалку; заросшие бурьяном и кустарником останки старинного трехъярусного акведука со сложенными штабелями черных сырых дров в сохранившихся арочных проемах; через стройку с трясущимся в пене компрессором и ямами с кипящей смолой; через насыщенный движением и шумом пестрый проспект, переваривающий в своем нутре автомобили, транспоранты, очереди…
— Как прекрасен этот ми-и-и-ир, посмотри-и-и… — поблеива-ет, глядя по сторонам, Коля. — Как прекра-а-а… А как ты думаешь, Эныч, кем я мечтал стать в детстве?
— Клоуном… — бросает Эныч, переступая через люк открытого канализационного колодца.
— Верно! — удивляется Коля. — Как ты догада…
— Шутом гороховым, — добавляет Эн Эныч, перешагивая еще через один открытый люк.
— А в армии, Эныч, — перепрыгивая через лужу мазута, продолжает Кувякин, — я понял, что надо быть генералом.