Эолин

Гастрейх Карин Рита

— Сколько у нас есть времени? — прошептала Гемена.

Колода ответила двумя картами.

Для Эолин три реки.

Для Гемены семь деревьев.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Секрет

Акмаэля

За несколько недель до Самайна магистрат Селкинсен привез в город девушку, обвиненную в колдовстве.

По просьбе короля принц Акмаэль наблюдал за ее судом. Она была молода, как Эолин, уже не девушка, но и не совсем женщина, с льняными волосами и испуганными голубыми глазами. Ее родители, известные купцы, плакали и бушевали перед судом, заявляя о ее невиновности, но, в конце концов, девушка созналась под пытками.

Когда они уводили ее перед тем, как суд вынес приговор, Акмаэль мог видеть только Эолин, ее распухшее и обесцвеченное лицо, волосы спутались от крови, конечности были сломаны и искривлены, так что они больше не служили ей.

В ночь перед тем, как девушка сгорела, Акмаэль не мог уснуть от мысли о том, что его Эолин была брошена стражникам, как кусок мяса на растерзание, чтобы она не умерла девственницей.

Принц не видел такого насилия над ведьмой со времен суда над женщиной, убившей его мать. Эта рыжеволосая убийца совершила непростительное преступление. По мнению Акмаэля, она заслужила каждое мгновение навязанных ей страданий.

Но эта девушка из Селкинсен, какое преступление она совершила, чтобы подорвать мир в королевстве? Какую угрозу она действительно представляла?

Ревностная ярость уничтоживших ее магов отрезвила Акмаэля и заставила его пересмотреть свой план привести Эолин в город. Как принц, он не имел реальной власти вмешиваться в вопросы магического права, и если он не смог заручиться симпатией своего отца, что стало бы с его другом?

Так прошла зима, за ней весна и снова лето, а Эолин по-прежнему оставалась его тайной в Южном лесу. Как долго он сможет выдержать такое положение, Акмаэль не знал. Могли пройти годы, даже десятилетия, прежде чем Боги сочтут нужным призвать его отца домой и отдать ему Корону. Каждый день, проведенный Эолин в Южном лесу, был еще одним днем, потерянным из-за разлагающего влияния этой старухи. Но если Эолин покинет лес, маги Церемонда смогут найти ее. Когда это произойдет, она может быть навсегда потеряна для Акмаэля.

— Это кажется неправильным, — разочарованная, Эолин воткнула лезвие в землю и принялась ходить вокруг него. Пот блестел на ее согретой солнцем коже и пропитал корни каштановых волос. — Я не могу этого сделать, Ахим. Я не могу драться мечом.

— Ты только начала. Требуется много времени и практики, чтобы умело обращаться с мечом.

— Дело не в тренировках. Это происходит, когда я чувствую металл в своих руках. Что-то внутри меня отвергает все, что я пытаюсь с этим сделать.

Акмаэль не мог отрицать правду ее наблюдения. В тот момент, когда она бралась за рукоять, естественная скорость

и равновесие Эолин покидали ее. Весь день ее движения были неуклюжими и вынужденными. Похоже, она сражалась против оружия, а не с ним.

Эолин снова подняла меч, вложила его в ножны и протянула ему.

— Нет, — Акмаэль покачал головой. — Это оружие твое.

Это был первый меч, которым он пользовался, маленький, предназначенный больше для тренировок, чем для боя. Акмаэль давно отказался от него в пользу более длинных клинков, но он был хорошо сделан. Он выбрал это оружие для Эолин, зная, что его легкий вес идеально ляжет в ее сильные руки, и что его пропажу из арсенала замка не заметят.

— Я не могу принять твой меч, Ахим. Как ты будешь драться без него?

Он рассмеялся.

— У меня много других мечей. Однажды я унаследую меч отца, и тогда я буду использовать только его. Тебе нужно практиковаться, Эолин. Держи меч.

— Можем ли мы просто визуализировать еще один для меня?

— Меч невозможно визуализировать. Магия не может быть использована для создания оружия войны.

— Почему нет?

Акмаэль пожал плечами.

— Сэр Дростан говорит, что это потому, что магия и война имеют разные корни, магия была дана Карадоку, а война — предкам Вортингена. Но, может, они просто еще не открыли, как это сделать.

— Даже если я сохраню этот меч, куда его положить? Гемена уничтожит его, если найдет в доме.

— Ты можешь спрятать его здесь, в лесу.

— Тогда какой-нибудь вор или лесник может наткнуться на него и забрать.

— Я знаю простое заклинание, позволяющее вонзить меч в камень, чтобы только ты смогла снова его вынуть. Мы можем использовать один из валунов у подножия хребта Рыси.

Эолин вынула клинок из ножен и оставила его в руке. Металл отражал осенние листья и голубое небо. Она изучала инструмент, внимательно прислушиваясь к его серебристому гудению.

— Такой странный звук — язык мечей, — сказала она.

— Ты достаточно хорошо разбираешься в ножах.

Эолин с легкостью выучила диалект ножей. Она могла послать свой маленький клинок пением практически в любую цель.

— У ножа простая песня, — ответила она. — Это совсем не похоже на голос этого меча, и близко не так сложно.

— Это один и тот же язык, — странно, что она сама этого не слышала. Отличить голос меча от голоса ножа было так же просто, как различить акценты Селкинсен и Селен. — Они оба металлы.

Она посмотрела на него. На мгновение Акмаэль потерялся в овале ее лица, в изгибе ее розовых губ, в прекрасной улыбке, которая сияла в ее темных глазах.

— Это щедрый подарок, Ахим. Спасибо. Я сохраню твой меч. Возможно, со временем мы с ним научимся понимать друг друга.

Эолин вложила оружие в ножны, и вместе они отправились к высокому гребню. Осенние листья хрустели под ногами. Деревья, увенчанные золотыми и малиновыми кронами, бросали тень на их путь. Пустые звуки осени наполнили Южный лес, отгоняя певчих птиц и загоняя медведей в их пещеры. Скоро белое покрывало зимней смерти накроет пустые деревья.