Эолин
Шрифт:
Хелия протянула руку к ножу, уютно устроившемуся внутри ствола молодой березы.
Эхекат, — пробормотала она. — Нэм Дена.
Рукоять задрожала, и лезвие с трудом выскользнуло из дерева, прежде чем вернуться в ладонь Хелии.
Эолин удивленно уставилась на нее.
— Где ты этому научилась?
— Мой отец был Горным Воином, пришедшим из наших земель со своими товарищами, чтобы помочь магам против Кедехена. Так он познакомился с моей матерью, которая была посвященной, когда началась война. После этого они бежали в горы, спасаясь
Эолин разглядывала подругу, в ее сердце теплилась надежда. Хелия кое-что знала об этом ремесле. Ее не воспитывали в соответствии со строгими традициями Старого Ордена, но, тем не менее, она была магой, к тому же воином.
Протянув руку, Эолин призвала нож. Когда он влетел ей в руку, она бросила взгляд на Хелию.
— Кто научил тебя петь?
Хелия рассмеялась.
— Вся деревня! Такова традиция нашего народа.
— И твоя мать сделала тебя Высшей Магой?
— Нет. Она так и не закончила собственное обучение. Я многому у нее научилась, а также искала наставлений у наших Виссенсов, но горная магия сильно отличается от колдовства Мойсехена. Так что у меня странное сочетание даров: я умею одно и бесполезна в другом. Мастер Церемонд и Король-Маг не знают, чего от меня ожидать. Это одна из причин, почему я считаю, что у нас есть шанс.
— Тогда мое участие было бы помехой, потому что я обучена старым методам. Они точно будут знать, чего от меня ожидать и как этому противостоять.
— Возможно, — уступила Хелия, метнув нож в новую цель. — Хотя, когда тебя привели к Королю-Магу, он столкнулся с чем-то неожиданным, чем-то настолько удивительным, что растерялся и освободил тебя.
Это наблюдение покорило Эолин, обратив ее мысли к истинной дилемме ее сердца. Она не могла смириться с мыслью о встрече с Акмаэлем на поле боя. Она не могла представить, что сможет использовать свою магию, чтобы убить его, кем бы он ни стал.
— Что касается Церемонда, — продолжала Хелия, — наша самая большая сила сейчас — это его страх перед тобой.
— Страх передо мной? — теперь настала очередь Эолин смеяться. — Он ненавидит меня, но не боится меня. Никак не боится.
— Кори сказал, что зловоние его страха наполнило тронный зал.
— Воздух в том месте был зловонным, но не от ужаса Церемонда.
— Твои опасения, должно быть, помешали тебе обнаружить это.
Слегка пожав плечами, Эолин прошептала своему ножу, прежде чем направить его в новую цель. С приятным стуком он вонзился в кору прямо рядом с лезвием Хелии.
Хелия радостно захлопала в ладоши.
— Отличный бросок! У тебя есть какой-то талант. Ты умеешь обращаться с мечом?
— Немного училась, — от мальчика, которому я доверяла, с мечом, уничтоженным Драконом. — Я никогда не была хороша в этом. Я не люблю мечи.
— Тебе нравится Кел’Бару.
Эолин не могла с этим поспорить. Что-то в этом оружии покорило ее сердце. Как он гудел в руках Эрнана, как его длинная серебристая поверхность отражала все цвета леса.
Много лет назад Акмаэль сказал, что ее магия не может быть использована для ковки оружия, но галийские волшебники, по-видимому, нашли способ.
— Тебе стоит попробовать Кел’Бару, — сказала Хелия. —
— Эрнан справляется с этим достаточно хорошо.
— Он действует в его хватке, только когда ты рядом. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что этот меч влюблен в тебя.
По телу Эолин пробежала дрожь. Она не хотела владеть этим мечом, чтобы он не убил Акмаэля, находясь в ее руках.
— Мои навыки не достойны такого оружия.
Хелия снова метнула клинок, придав полету элегантную дугу и направив его почти на двадцать шагов. Явно довольная, она уперла руки в бока и приподняла бровь, глядя на Эолин.
— Ну, тогда нам просто нужно потренироваться, не так ли?
Несмотря на настойчивость Хелии, Эолин ни секунды не думала о том, чтобы расширить свои скудные познания в оружии. Отвращение Гемены к войне давно отвратило ее от этого пути. Если ей суждено было вернуть Мойсехену женскую магию, то она хотела сделать это на своих условиях и со своими дарами.
Тем не менее, Кел'Бару позвал ее.
С разрешения Эрнана она стала брать меч в длительные прогулки. Она бродила глубоко в древнем лесу с лезвием, привязанным к ее спине, впитывая богатую магию этих зеленых коридоров, пока не находила чистый и мирный ручей, у которого можно было отдохнуть. Там она обнажала клинок и опускала его рядом с собой на твердый ствол бука, дуба или ивы.
Солнце просачивалось сквозь листья. Деревья шептались на ветру. Кел’Бару пел песни другого мира.
На западных берегах Галии из земли вырывается огонь и горящими реками течет к морю. Именно в этом союзе земли, огня и воды галийские волшебники черпают свою силу.
Гемена рассказывала Эолин эти истории много лет назад перед очагом в их домике.
Было время, когда галийские волшебники посещали Мойсехен. Они были товарищами наших магов и любили наших маг, многих брали в супруги. Но возвышение Кедехена положило конец этой дружбе. Галианцы не были довольны войной и последовавшими за ней гонениями.
Мягкое гудение Кел’Бару отражало плавную мелодию ручья. Он рассказал ей о своем рождении много поколений назад, о битвах, в которых он участвовал, и о воинах, которых он убил. Чем больше времени Эолин проводила с Кел’Бару, тем больше ее привлекал его убедительный голос.
— Мне бы хотелось познакомиться с твоим бывшим хозяином, — пробормотала она однажды. — Должно быть, он был благородным волшебником, потому что ты — благородное оружие.
Кел’Бару просиял от этого комплимента, поймав отражение солнца в своем серебряном лезвии.
— Разве ты не обижаешься на моего брата хотя бы немного за то, что он убил его?
При этом свечение Кел'Бару померкло. Меч погрузился в глубокую тишину, тяжелую тишину центра земли, печальную тишину, которую могли достичь только металлы. Когда он, наконец, заговорил, его голос был подавлен:
Сапок не был моим хозяином.
Удивленная таким ответом, Эолин протянула свои тонкие пальцы к лезвию, холодному на ощупь, несмотря на полуденное солнце.
— Прости, Кел’Бару, — прошептала она. — Мне кажется, я кое-что понимаю в твоем горе. Я тоже потеряла многих, кто был мне дорог, среди них воин и маг.