Эпицентр
Шрифт:
Во дворе дома находились двое, расслабленные, размякшие и, кажется, изрядно пьяные. Один, правда, был чем-то слегка недоволен, а второй оправдывался, но так только, для виду.
Еще троих я засек в доме. Двое были, точно, бандиты, тоже пьяные, но, в отличие от парочки во дворе, сильно разгоряченные. Третий сигнал еле доходил. Может, лучше бы он не доходил вовсе. От него меня передернуло.
Еще один братан, возможно, рылся в амбаре в поисках добычи. Урок насчитывалось пятеро, сомневаться не приходилось. До меня доходили еще какие-то совсем слабые флюиды, вернее, их эхо, затухающее с каждой секундой. Я знал, что это значит. Остывшие
Краем сознания я улавливал еще чье-то присутствие, разрозненное и многочисленное. Я не сразу понял, что это Кошки. Их по кустам пряталось немало. Странно, откуда они взялись и зачем? Но сейчас мне было не до них.
Я неслышно двинулся к изгороди, окружавшей дом. Следы колес вели прямо в покосившиеся ворота.
Я был уверен, что меня не засекли, иначе я почувствовал бы опасность.
Неслышно, под прикрытием разросшейся по осени осоки, я подобрался к забору и заглянул в щель между досками. Посреди обширного двора торчал «лендкрузер» с поднятым капотом. Стекла кабины прикрыты решетками, на дверцы наварены стальные листы. Такой «броневик» в бою ломаного гроша не стоил. Но Урки в бои вступали редко, предпочитая налеты.
Двое детин в кожанах, налысо стриженные, копались в моторе. Вернее, копался один, а второй стоял рядом и бранился. Я прислушался.
– Блин! – ворчал детина. – Зря никого на перекрестке не оставили. Была же команда наблюдать, когда эти проедут.
– Оттянуться всем охота,- глухо отзывался из-под капота второй.- Чо, одни трахаться поедут, а кто-то в кустах припухай?! Обойдется.
– А если не обойдется? Если выскочим у них перед носом?
– Ничо. Мы осторожно. От их колес следы и на асфальте остаются. Глянем. Если еще не проехали, подождем в кустиках. А если проехали…
– Ты еще со своим движком!… Скоро починишь?
– Скоро.
Выходило, что я не ошибался. Этих ухарей действительно оставили скрытно дожидаться нашего проезда. Чтобы потом ударить в спину. Но если бы хоть в каком другом месте оставили! А на хутор они не могли не зарулить, им хоть кол на голове теши.
На поясах у парочки болтались пистолеты в кобурах. Автоматы были прислонены к автомобильной дверце. На крыле машины поблескивала початая бутыль с мутноватой жидкостью. Один из Урок сгреб ее, запрокинул голову и изрядно глотнул. Зашипев и сморщившись, он сунул в рот какую-то закусь.
Второй, из-под капота, пробубнил:
– Не жрал бы без меры. Работа предстоит.
– Не учи отца детей делать! Работу исполним. – Урка снова присосался к бутыли.
Я обвел взглядом двор. Там и сям пестрело разбросанное тряпье, валялись старые ящики и поломанные чемоданы. Гости, похоже, устроили капитальный шмон в поисках добычи. Какими такими драгоценностями они тут предполагали разжиться, представлялось с трудом.
Поодаль, где начинались задворки, торчал одинокий тополь. Он был весь в желтой, еще не облетевшей листве. И в пестроте этой листвы я заметил человеческое тело. Оно слегка покачивалось, подвешенное на веревке за шею. Я взглянул в оптический прицел. Повешенный был пожилой мужчина в крестьянской одежонке. Должно быть, хозяин хутора. Негостеприимно встретил, видать, нежданных пришельцев, вот они и устроили показательную экзекуцию.
На крыльце дома лежало еще одно тело. Женщина средних лет, юбка высоко задрана,
Я, приникнув к окуляру прицела, принялся обшаривать подворье метр за метром. И обнаружил еще двух мертвецов. Голова одного из них виднелась из-за угла дома. Вокруг нее натекла изрядная алая лужа. Второй сидел, привалившись спиной к стене сарая. Рядом валялся топор. Да. С топором против этих много не навоюешь.
Других трупов я не заметил, но «фон» исходил еще и из баньки с распахнутой и сорванной с одной петли дверью. Должно быть, там побили хуторских наемных работников. Но пуще всего мне не давал покоя исполненный боли и ужаса «сигнал», доносившийся из дома. Он принадлежал молодой женщине, почти девчонке. Над ней сейчас усердствовали, и развлекуха, похоже, находилась в самом разгаре.
Сволочье! Всегда одно и то же. Всегда и везде! Ну значит, не на кого вам обижаться.
Я просунул автоматный ствол с глушаком в щель, навел перекрестье прицела на голову самоуверенного любителя самогона, потом плавно потянул спусковой крючок. Негромкий хлопок выстрела. Детина выронил бутыль, которая со звоном разбилась, и, будто сломавшись, осел на землю.
Из-под капота вспорхнул второй. Он даже не успел сообразить, что произошло. Я аккуратно снял его следующим выстрелом.
Теперь медлить было нельзя. В любой момент во дворе мог объявиться кто-то из уцелевших бандитов. Я перемахнул через забор и, поводя стволом из стороны в сторону, метнулся к крыльцу. Дверь на веранду оказалась открыта. Неслышно скользнув в нее, я успешно увернулся от груды ведер, составленных у стены. Если б я их задел, лязгу бы хватило на три сигнализации. Я неслышно проник в прихожую. Из нее двери вели на кухню и в горницы. В кухне на плите кипел большой алюминиевый котел, должно быть, коровье пойло. Но там никого не было. Зато из глубины дома донесся плачущий стон, сменившийся придушенным визгом после гулкого удара, и грубый мужской голос забубнил по-матерному. Я двинулся на звук. Горница тоже оказалась пуста, но дверь из нее вела в следующую комнату.
Я возник на пороге. У стены, на старомодной железной кровати лежала девушка. Я успел разглядеть ее каштановые, перепачканные кровью кудри на разодранной подушке, перья из которой усеяли комнату. Одежды на ней почти не осталось. Плотный, квадратный бугай крепко держал руки жертвы, а второй, со спущенными штанами, громоздился сверху. Квадратный поднял голову, и я, не раздумывая, выстрелил ему в лицо. Урка, захлебнувшись кровью, отпустил жертву и рухнул на пол.
Второй был сильно увлечен. Поэтому проявил никуда не годную реакцию. Он завертел башкой, заметил меня и вознамерился встать. Стрелять я опасался, чтобы не зацепить девушку. А потому метнулся вперед, ударом кованого башмака сшиб его с кровати и вскинул автомат.
– Дяденька! – пискнул «герой-любовник».- Не стреляй.
Со спущенными на лодыжки штанами, с оголенными гениталиями, с протянутой ко мне в отстраняющем жесте ужаса растопыренной пятерней, он был омерзителен и жалок.
– Дяденька!!!
В его отчаянном визге сквозил плач. Я промедлил лишь долю секунды. И тут же чувство смертельной опасности впилось мне когтями в спину. Оно возникло чуть раньше, но я был слишком занят.
Я резко обернулся. И тут же в ушах взорвался грохот, а страшный удар в грудь отшвырнул меня к стене и погасил сознание.