Эпидемия
Шрифт:
Кашинцев замолкает…
Он подбежал к машине одновременно со странной парочкой, которую по-прежнему сопровождал офицер. Солдат в пятнадцати шагах от них отсоединил пустой магазин и тут же примкнул новый.
— Ннне ссстреляйте… — с трудом выговорил Кашинцев; онемевшие губы совсем не слушались.
Офицер процедил сквозь зубы что-то неразборчивое и крайне недружелюбное. Высокий лысоватый мужчина посмотрел на Кашинцева, покачнулся и оперся на крышу машины.
— Вы кто? — спросил он.
— Я — Кашинцев. Я был
— Это вам… документы? — глаза мужчины закатились, он снова покачнулся, на этот раз — сильнее.
Кашинцев бросился вперед и подхватил его под руку.
— Да, мне. Наверное… Я — ученый. Микробиолог.
— Уезжать… Надо уезжать, — четко выговорил мужчина.
Лицо его быстро заливала неестественная бледность.
— Что с вами? Вы ранены? — Кашинцев стал аккуратно ощупывать мужчину.
Он провел рукой по его спине, и в области поясницы, прямо под рюкзаком, пальцы почувствовали что-то теплое и липкое.
— Проклятье! — выругался Кашинцев. — Да из него течет, как из… — он запнулся, не находя удачное сравнение. Рука была испачкана в крови.
— Чего встал? Вези его в больницу, — распорядился офицер.
Капитан смотрел на всю эту троицу с подозрением. Он переводил взгляд с черной «Волги» на «девяносто девятую» и лежащие рядом с ней трупы. Но у «Волги» были государственные номера голубого цвета, а у «Жигулей» — обычные, черные цифры на белом фоне; видимо, это действовало на военного успокаивающе. Пока. Но тянуть в любом случае не стоило.
— Да, да… Надо ехать, — рассеянно согласился Кашинцев, снимая со спины мужчины рюкзак.
Он открыл переднюю дверцу и бросил рюкзак на пассажирское сиденье; на заднее — осторожно усадил раненого. Девушка устроилась рядом.
Кашинцев обошел машину и сел за руль. Через лобовое стекло он видел капитана, который стоял и внимательно следил за их машиной; похоже, у него оставались серьезные сомнения относительно правильности своих действий.
Кашинцев протянул руку к замку зажигания и вдруг осознал, что, если он не найдет ключей, то это — конец. Он ни за что не сможет подойти к телу куратора и обыскать его. Более того, этот капитан наверняка никуда их не отпустит, пока не выяснит все обстоятельства.
Игорь похолодел. Он боялся смотреть на рулевую колонку; искал ключи на ощупь. К счастью, они оказались на месте.
Кашинцев через силу улыбнулся офицеру и включил зажигание.
Стартер бодро провернулся; в цилиндрах появились первые вспышки. И вот двигатель бодро зарокотал, перемалывая порции неэтилированного бензина.
Кашинцев включил первую передачу и, едва касаясь акселератора, осторожно тронул машину с места; он еще помнил, как может ускоряться это неповоротливое с виду чудовище.
— Куда ехать? — спросил он.
— Все
К сожалению, он был прав. Ехать им действительно было некуда. И везти раненого в больницу, как советовал офицер, тоже было нельзя. Тупик. Они были загнаны в угол.
Кашинцев вспомнил номер телефона, который назвал ему Валерий Алексеевич.
«Воспользуетесь в самом крайнем случае, если не будет другого выхода».
Похоже, сейчас был именно самый крайний случай — потому что другого выхода он не видел.
— Ну что? — генерал Карлов больше не мог рисовать; остро заточенные карандаши рвали бумагу.
Лицо его внешне оставалось бесстрастным, но руки дрожали сверх допустимой нормы, и Карлов не считал возможным показывать это подчиненному. Пусть даже одному, пусть даже — самому близкому, собственному референту, но показывать это ни в коем случае не стоило.
— Ни четвертый, ни шестой на связь не выходят, — с опаской сказал референт. Он чувствовал себя так, словно был лично в этом виноват, и справедливый гнев начальника вот-вот обрушится на его бедную голову.
— Только не говори мне, что они опять ускользнули. Ладно? Даже не вздумай это говорить!
— Я… — референт втянул голову в плечи, словно черепаха — в панцирь.
— Ты сидишь и ковыряешь в носу вместо того, чтобы работать! Узнай, что происходит на Савеловском вокзале! Позвони военным, позвони оперативному дежурному в МВД! Что мне, тебя учить, что ли? — Карлов сжал руку и не заметил, как переломил карандаш. Остро заточенный грифель впился в ладонь; из ранки появилась маленькая круглая капля крови.
Он выругался и выбросил сломанный карандаш в корзину для мусора. Ему никогда еще не доводилось руководить такой бестолковой операцией, и это приводило Карлова в бешенство.
Референт снял трубку и прижал ее плечом к уху. Одновременно он просматривал информацию, поступающую на компьютер.
— Товарищ генерал! — внезапно сказал он. Карлов все уже понял — по голосу.
— Нет, — он покачал головой. — Нет. Я не хочу это слышать. И ты не хочешь, чтобы я это слышал. Потому что я выйду из себя, и мне потребуется кого-нибудь убить.
Референт огляделся; в кабинете Карлова, кроме них двоих, никого не было. Он пожал плечами.
— Тогда считайте, что вы этого не слышали. Но… Военные сообщают, что на вокзале была перестрелка, в результате которой…
Карлов стоял и смотрел в окно. Когда референт закончил, генерал обернулся и сказал:
— Тебе не кажется, что сегодня — не наш день? Просто — не наш день?
Референт был вынужден согласиться. Он кивнул.
— Это, наверное, не так страшно, — продолжал Карлов, — если день не задался. Подумаешь, что в этом такого? Не задался, ну и ладно. Проблема заключается в другом.