Эпилог
Шрифт:
Город нырнул в праздник, превратившись в огромное оранжево-зеленое пятно. Флаги, плакаты, транспаранты, народные гулянья, концерты под открытым небом, иллюзии, валящиеся как из рога изобилия, цертамы [5] , транслируемые на всю страну, национальная лотерея, конкурсы мастерства и талантов — за один день всего не охватить.
Этот праздник отдавал для меня горечью. День независимости стал символом разделения людей на висоратов и на тех, кто не видит волны. И отмечали его первые. Они подтверждали свое превосходство,
5
сertamа, цертама (пер. с новолат.) — состязание, соревнование, как правило, нелегальное
Дико. И те, и другие — человеки. И у тех, и у других — по два глаза и одному носу, одинаковое количество пальцев на руках и на ногах, голова поворачивается на шее. По какому праву людей сортируют на две касты?
По поводу праздника в Доме правительства организовали прием. Мэл тащил меня на веревке, потому как мне ужасно не хотелось идти. Но нельзя игнорировать приглашение, когда во главе мероприятия стоит премьер-министр.
Интуиция не подвела. Как я ни пряталась в тени, избегая общения с гостями, а торжество на высшем уровне прошло со скандалами, с драками и нарушением запрета на использование волн. Мэл держался настороже, ожидая подвоха в любой момент.
Конечно же, правительственный прием посетили родители Мэла и мой отец с мачехой. Я видела, как папуля целовал руку супруге премьер-министра. Но помимо пряток за портьерами случилось нечто невероятное. Мэл познакомил меня со своим дедом. Нет, точнее, представил своему деду. Тому, который родил и воспитал Мелёшина-старшего с Севолодом, и который имел право голоса в Высшем правительственном суде.
От волнения я вцепилась в руку Мэла. Если Мелёшин-старший вызывал у меня безотчетный страх, то самый старший Мелёшин излучал противоположные эмоции — доброжелательное и доверительное спокойствие. Уж точно благородный лев. Военная выправка, прямая осанка, гордый профиль — так и просится на монеты. Понятно, почему Мэл равнялся на деда. Я бы тоже тянулась за его знаниями, опытом и мудростью.
Присела в легком книксене, а дед Мэла рассмеялся. У них много общего, — отметилось машинально. Одинаковый смех, к примеру. А еще одинаковый прищур глаз и оценивающий взгляд.
— Я не настолько стар, чтобы барышни здоровались со мной подобным образом.
И одинаковые интонации. И тембр голоса.
Дед Мэла поцеловал мне руку, вызвав прилив смущения.
— Пройдемся? Я сегодня без дамы, — предложил локоть.
Я растерянно оглянулась на Мэла, и тот кивнул согласно. Наша маленькая компания двинулась по людскому течению.
— Как вам суета сует? — спросил самый старший Мелёшин.
Что ответить? Говорить искренне или нести высокопарный бред, как научил папенька?
— А-а… напрягает. Много народу. Толчея.
— Согласен. Зато есть возможность закрепить старые связи и создать новые.
— Вы правы, —
Вдруг впереди началась сумятица, и образовался затор. Мэл схватил меня за руку, оглядываясь тревожно по сторонам. Мимо, расталкивая толпу, прошли дэпы. Через пару минут движение по кругу возобновилось. Дамы рьяно обмахивались веерами и обсуждали наперебой новый скандал.
— Люди слабы и полны пороков, — сказал вдруг дед Мэла. — При определенных условиях они склонны к самоуничтожению и к уничтожению подобных себе. Но встречаются и сильные особи. И за их души велась и ведется борьба, начиная с сотворения мира.
— То есть? — не поняла я.
— Представьте сито, через которое просеивают муку. Что-то проходит через сетку, а что-то задерживается. Вопрос в том, что важнее: просеянное или остатки?
— Конечно, важно то, что просеялось. Из муки испекут хлеб. А остаются комочки, грязь, крупные частички. Всё лишнее.
— Вот именно, лишнее. А вдруг важно оно, а не то, что просеялось?
— Почему? — иносказания мужчины ставили меня в тупик. — Какой толк в ненужной грязи?
— Для того, кто пользуется ситом, есть толк. Знать бы, кто он, и какова его цель.
— Дед! — сказал Мэл предупреждающе.
— Не придавайте значения моим словам, юная леди, — спрыгнул с кухонной темы самый старший Мелёшин. — Иногда я погружаюсь в раздумья и не замечаю, что размышляю вслух. Как обстоят дела на учебном фронте?
Мэл поведал. Он рассказывал снисходительным тоном, особенно когда затронул тему заклинаний, изменяющих физику и химию тел, а дед кивал. Мэл изучил большую часть заклинаний этой группы еще на втором курсе, что и продемонстрировал однажды в столовой, растворив поднос однокурсника вместе с содержимым. Также он не утаил, что я получила щит и с середины июня начну работать младшим лаборантом.
— Неужели вам удалось убедить моего внука? — взглянул с интересом самый старший Мелёшин. Я смутилась, а Мэл изобразил покорность судьбе. — Неожиданно. Теория снадобий — ваш конёк?
— Я неплохо сдала экзамены. А конёк или нет — пока не знаю.
За разговором мы вывернули в центр зала, к группкам общающихся гостей. Дед Мэла поцеловал мою лапку и отправился пожимать руки седовласым старикам неподалеку.
Фу-у, — вздохнула я с облегчением. Оказывается, нервы напряглись как тетива у лука.
— А он представительный, — отметила, глядя вслед самому старшему Мелёшину. — Не ставил тебя в детстве в угол?
— Для этого есть родители, — хмыкнул Мэл.
— Очень умный. Уровень интеллекта зашкаливает. Зачем он завел речь о сите?
— Сам не знаю, — буркнул Мэл. — Порой на него находит. Пошли, прогуляемся.
Мы прошлись по залу, присоединяясь к компаниям беседующих гостей. Дамы прикрывались веерами, чтобы спрятать зевоту, мужчины чинно обсуждали насущные проблемы. А у меня не получалось спать на ходу. Я вслушивалась в разговоры и умудрялась вставлять реплики.
Когда мы отошли в сторону, чтобы присесть и отдохнуть, Мэл сказал:
— Это были мои работодатели.
— Где? — завертела я головой. — Боже мой! Опозорила тебя, да? Надо было молчать.