Эпилог
Шрифт:
– Да причем тут Сталин? – брякнул ее муж. – Революцию не надо было делать. Ленин во всем и виноват.
– Ты Ленина не трожь! – вскипел Захар Семенович. – На святого человека на замахивайся! Мне с тобой и сидеть-то рядом противно.
– Вот и топай дальше один, – вяло посоветовал мужчина. – Ленинским курсом. Жаль, красного знамени не прихватили.
– И уйду, – набычился Захар Семенович, но, конечно же, никуда не ушел и заковылял дальше со всеми.
Шли молча, слишком были подавлены для разговоров.
Солнце уже садилось, когда справа замаячила деревня. На вид она была целой, неразграбленной, и все даже недоверчиво переглянулись – неужели такие еще остались?
– Может, зайдем? – предложила темноволосая девушка, имени которой Николай так и не узнал за весь день.
– На разведку бы кого послать, – сказал один из мужчин и обвел всех взглядом, словно выискивая добровольцев. – Мало ли что…
– Не бывать такому, чтобы я на своей земле в разведку ходил, – в сердцах произнес Захар Семенович.
– А что, на войне не приходилось. Как-никак, до Волги отступали…
– Нет. Меня в сорок четвертом призвали, – признался Захар Семенович.
– Зато всю Пруссию прошел. Кенигсберг брал.
Но тут заплакали голодные дети, и их слезы сами собой решили спор. Вся группа зашагала к деревне, безмолвной, словно покинутой подобно сотням других.
«Неужели так везде, – с мучительным недоумением подумал Николай. – Голод, кровь, хаос. Даже армии уже нет». Чей-то голос оборвал его мысли.
– Смотрите, там люди! За забором. Прячутся, что ли?
– Да нет там никого, показалось, – возразила все та же темноволосая девушка.
Николай тоже пригляделся, но низкое уже солнце слепило глаза, и он так ничего и не разглядел.
– Коля, я боюсь, – тихо сказала прижавшаяся к нему Марина, когда до ближайшего дома оставалось метров пятьдесят. – Сама не знаю чего, но боюсь.
– Успокойся, – сказал Николай, не отрывая взгляда от забора перед домом. Неужели там кто-то есть? Он сделал еще шаг вперед, и тут из щели между досками вырвалось пламя. Шедший впереди мужчина, тот самый, что предлагал выслать разведку, упал ничком в пыль.
Первый выстрел словно послужил сигналом, и из-за разных укрытий бухнуло еще несколько. Марина вздрогнула, обмякла, стала оседать…
– Ложись!
Николай бросился к придорожной канаве, увлекая Марину за собой. Едва он упал, траву над его головой срезало картечью.
– В кого стреляете, сволочи!? – заорал Захар Семенович, размахивая палкой, но вдруг умолк с открытым ртом. Пиджак на его спине лопнул кровавыми ошметками, и он с хрипом повалился на дорогу.
– Марина! – Николай повернул к ней голову, но она лежала неподвижно.
– Марина!
Чуть впереди него сухо застучал «калашников». Слава справился с замешательством, залег в канаве и короткими злыми очередями бил по заборам возле ближайших домов. Николай чуть высунулся и увидел, четыре красных трассера уперлись в доски, брызнули щепки, и тут же раздался дикий вопль смертельно раненого человека: – А-и-и-и-и!
Выстрелы из-за заборов на несколько секунд смолкли, потом ружья забухали вновь, часто и отчаянно.
– Господи, за что? Что мы им сделали? За что, господи?…
Николай обернулся и увидел позади черноволосую девушку. Рядом с ней к стенке канавы прижимался мужчина.
– Деревень, что ли спаленных не видела? – буркнул он и выматерился. – Вот гады…
Последние его слова заглушила автоматная очередь. Пока Слава менял магазин, ружья захлопали снова. Неподалеку кто-то вскрикнул. Николай очнулся, нарастающая ярость требовала выхода.
Он коснулся губам губ Марины, посмотрел на нее, отвернулся и бросил:
– Слава, прикрой!
Слава молча кивнул и прильнул к прицелу. Николай выпрыгнул из канавы и пополз по высокой некошенной траве. Застучал автомат. Николай полз, прижимаясь к земле.
На полдороге он на секунду высунулся и посмотрел назад. Почти все вповалку лежали на дороге, и кто из них жив, сказать было уже нельзя. Кто-то со стонами уползал вбок, но больше никто не шевелился.
Он прижался к земле, и вовремя – над головой просвистела картечь. Слава еще стрелял, и он пополз дальше.
Вот и забор. Николай подполз вплотную и теперь отчетливо видел торчащие в паре метров справа стволы охотничьего ружья. Будь что будет, а хоть этого он прикончит! Он вытянул из кармана нож, выщелкнул лезвие, собрался, одним махом перелетел через невысокий заборчик и тут же обрушился на лежавшего.
Мужчина успел его заметить и стал поднимать двустволку, но Николай уже падал, всем своим весом помогая отточенному лезвию вонзиться в тело. Лежавший захрипел и стих.
Вдруг лопнул рукав рубашки, полилась кровь. Заметили! Николай бросился на землю, прикрываясь убитым, переломил ружье. Заряжено. Он взвел курок, и тут тихий щелчок заставил его выглянуть, вскинуть двустволку и нажать на спуск. Страшно искалеченный выстрелом в упор, нападавший мешком упал на спину, но тут же хрустнуло сзади. Николай стремительно обернулся и увидел наставленное почти в упор ружье…
Ударило из двух стволов, мир раскололся, и ему вдруг показалось, что он стал невесом и взлетает все выше, и выше, и выше. А навстречу ему смотрят знакомые глаза…
– Здравствуй, Марина…