Епитимья
Шрифт:
– Пора? – прошептала она, поднимая глаза.
– Пора, – Ребекка, как луч света в пасмурный день, протягивала ей руку в жёлтой перчатке. Её лицо украшала улыбка – настоящая улыбка, с ямочками на щеках и едва видневшимися из-под губ передними зубами.
Следующий груз они подняли вместе, а потом в четыре руки загрузили его в тележку и плечом к плечу зашагали к грузовику. Ребекке как-то удалось поделиться с Эммой частью своей неиссякаемой энергии, и даже чувство голода ненадолго отступило.
Без Ребекки Эмма не протянула бы до вечера – без Ребекки ей и не пришлось бы протягивать
К концу рабочего дня все краски ушли из мира. Эмма плыла по рабочей зоне, как привидение. Что-то внутри неё было настроено решительно против голодной забастовки и продолжало безжалостно выжимать из неё все соки. Никаких ответов она так и не нашла, хотя условие Ребекки выполнила уже давно. Вместо этого она получила лишь ещё одну порцию вопросов.
Перед тем как сесть в автобус, Эмма окинула рабочую зону беглым взглядом и увидела вдали остатки грузов. Что-то с ними было не так, но с такого расстояния невозможно было сказать наверняка, не было ли это всего лишь игрой обманчивого сумеречного света. Это что-то пугало и отталкивало её. Чем дольше Эмма вглядывалась в неизвестность, тем меньше ей хотелось узнавать, что там скрывалось. Неужели там и были сокрыты ответы?
Когда автобус выехал на грунтовую дорогу и поехал вдоль оградительной линии, Эмма, как завороженная, не могла оторвать взгляд от пейзажа за окном, на её глазах грузы принимали своё истинное обличье. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать, но всё равно вскрикнула, привлёкши всеобщее внимание. Она не могла поверить своим глазам. Нет, это не могло быть правдой. Ей это только мерещилось из-за голода и усталости. Эмма протёрла глаза руками, но видения никуда не делись. В этот раз обмануть себя не удалось. Всё это было взаправду: по рабочей зоне были в беспорядке разбросаны человеческие тела… Мужские, женские, детские – пожёванные временем, облезлые человеческие тела.
Эмма сидела, как в тумане, и продолжала тупо смотреть на мир, с которого без предупреждения сорвали занавес, на мир, который обнажил своё уродливое нутро. Она слышала, как билось её сердце, и стучали от дрожи зубы. Миллионы вопросов роились в её голове – ни на один из них она не могла найти вразумительный ответ.
Даже тогда, когда Эмма физически не могла видеть происходившее в рабочей зоне, перед её глазами снова возникли серые переплетения рук, лица без глаз, детские безжизненные тела… Эмма откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Там, за собственными веками, она была в безопасности. Стоило ей открыть глаза, и мир бы тотчас же рухнул.
Но мир не рухнул. Только соседка больше не улыбалась, но и этого было достаточно. Все, кого Эмма могла видеть со своего места, сидели молча и смотрели на неё огромными глазами. Никогда Эмма не видела их такими. Неужели и они увидели? Нет, ничего они не увидели. Через минуту временное помутнение уже прошло и работницы снова заулыбались. Они улыбались, а руки их были по локоть в крови.
Ребекка обманула её: никаких ответов Эмма не нашла, а вопросов, жестоких и вселяющих страх, стало только больше. Она сжала кулаки и уставилась в окно, почти не моргая, лишь бы не видеть эти
Да, это действительно были человеческие трупы, а не фантазия её изголодавшегося мозга. Эмма была уверена в этом. И Ребекку она обвинила поспешно: всё-таки на один вопрос она ответ нашла. Один ответ взамен на свору вопросов: теперь она знала, что за грузы она таскала всю свою жизнь. Эмму передёрнуло. После этого открытия она не могла спокойно смотреть на свои руки. Даже через перчатки она видела на них кровь, запекавшуюся там двадцать лет.
Эмма не заметила, как автобус въехал в её район. Место, где она прожила всю свою жизнь, теперь вызывало у неё только отвращение. Это было место, где её без малейших зазрений совести травили какой-то дрянью на протяжении долгих лет, где люди со счастливыми лицами смывали кровь со своих рук.
Когда автобус остановился у дома Эммы, она выпрыгнула из салона так быстро, как только могла: ей хотелось поскорее сорвать с себя эту одежду и принять горячий душ. Ребекка уже ждала её на улице, делая вид, что завязывает шнурки.
– Прости, что не предупредила, – Ребекка часто дышала и говорила очень быстро. – Я хотела сделать это завтра, хоть как-то подготовить тебя к этому зрелищу… – в тот момент Эмма поняла, что Ребекка с самого начала знала, что из себя представляли грузы. – Я не думала, что это сработает так скоро.
– Я пыталась сказать тебе, – Эмма наконец услышала от соседки слова без скрытых смыслов, – но ты ушла слишком быстро.
– Да, и за это прости, – она сделала паузу и отдышалась. – Я не хотела подвергать ни тебя, ни себя опасности: любая мелочь могла всё разрушить, – Ребекка понизила голос. – Теперь ты понимаешь, чем занималась всю жизнь? Без понимания этого двигаться дальше ты не могла.
– Занималась? А ты разве нет? – Эмма попыталась найти в памяти упоминание о Ребекке хотя бы месячной давности, но безуспешно. Её память будто обрывалась в какой-то момент прошлого, доступа к первым главам собственной истории у неё не было.
– Всему своё время, – Ребекка загадочно улыбнулась. Эмма заметила, как подёргивался в этот момент её левый глаз. – И ещё одно: не закрывай сегодня дверь на ключ: ночью к тебе придут. Ничего не бойся и делай всё, что тебе скажут, иначе эта наша встреча станет последней.
Ребекке было не впервой отдавать приказы. Эмме показалось, что соседка даже как будто стала выше во время последней фразы.
– Хорошо, – Эмма, как маленькое дитя, была готова выполнить любое поручение Ребекки и пойти за той куда угодно. Она бы вцепилась в её комбинезон руками и не отпускала бы никогда.
– Тогда спокойной ночи, – у Ребекки была странная привычка уходить, не дождавшись ответа.
– Спокойной ночи, – сказала Эмма самой себе, наблюдая за тем, как Ребекка закрывала дверь своего дома.
Как давно никто не желал ей спокойной ночи. На секунду на душе стало тепло и уютно. На секунду даже на улице потеплело. Но только на секунду.
Эмма зашла в дом и села на пол у самого порога, прислонившись спиной к стене. От переизбытка чувств она не могла дышать, но не давала эмоциям взять верх: надеялась, что у неё ещё будет время поплакать.