Эпоха игры
Шрифт:
В комнате – два человекообразных носорога; хотя, нет, – один из них до носорога не дорос. Так, карликовый носорожий недоросток. Оба очень напоминают охранников из моего лекарственного бреда. В любом бреду есть зерно истины, – думаю я, – а в любой истине – зерно бреда. И у второго зерна всхожесть больше. Хорошая мысль, но не своевременная – видно не все лекарство вышло.
Оба самца вламываются в мой шкаф. Бедняги, там ведь ничего нет.
Похоже, что в здешних больницах рэкет организован неплохо, но служба информации подводит.
Я
– Привет, парни! Хотите кое-что лучше?
Мои друзья удивлены.
– Да, лекарства и выпивка. Что вам больше нравится?
Похоже, им нравится и то, и другое.
Над моей головой красная кнопка: «срочный вызов». Одним быстрым движением я мог бы вызвать врача, если он вообще здесь есть. Но это не выход.
Когда жизнь показывает тебе свои зубы, каждое твое движение должно давать тройной выигрыш – как хороший шахматный ход – иначе ты быстро проиграешь.
У меня есть прекрасный принцип, которому меня научила жизнь: человека, который толкает тебя вниз, всегда можно использовать как трамплин для прыжка вверх. Не нужно сдаваться, не нужно сражаться за свою правду, не нужно соглашаться на компромисс. Нужно использовать ситуацию.
Носороги пока не верят мне.
– Наркотики в кабинете Хольта, я знаю шифр замка. Выпивку я могу принести из города. Мне нужны брюки, рубашка и галстук. Денег не надо – это решающий аргумент.
Мы мирно садимся кружком и обсуждаем подробности. Удивительно, но носороги выказывают определенный здравый смысл.
15
Ночные коридоры больницы пусты и темны. Никаких врачей здесь нет.
Красную копку можно нажимать до самой смерти, а утром твою койку освободят. Просто и удобно. На Острове есть еще одна клиника, фешенебельная и дорогая. Я думаю, что там обслуживание лучше.
По полу разбросаны гнилые фрукты, обрывки бумаги, банановая кожура.
Мне оставили часы; я смотрю, сейчас еще нет девяти. Клиника закрывается в шесть. Персонал ушел, оставив больных на попечение целительных сил тишины, отдыха и времени, которое излечивает от чего угодно, даже от этой болезненной жизни. За приоткрытой дверью слышны звуки драки, кто-то бьет, кто-то глухо и негромко вскрикивает – наверное, ему не так уж и больно.
Я спускаюсь по лестнице на второй этаж, затем на первый. Лестница выглядит так же, как и в бреду. Только охранников нет. Я выхожу из корпуса и направляюсь к центральным воротам. В небольшой освещенной комнате сидит мужчина в голубой форме, он читает книгу. Для того, чтобы выйти, я должен либо пройти через комнату, либо открыть ворота. Но ворота наверняка открываются с пульта. Я вхожу и говорю заранее придуманную фразу:
– Алло, проснитесь. Мне ключ, пожалуйста, 3-37.
Вид у меня вполне респектабельный.
– А кто вы такой? Я вас никогда не видел.
– Ну, меня все знают, я работаю уже двенадцать лет, – я задумываюсь, – да, в октябре будет двенадцать. А вот вас я действительно вижу впервые.
Правда,
Он протягивает ключ.
– В следующий раз сразу называйте себя.
– В следующий раз вы меня сами узнаете. Вы сменяетесь утром?
– Да, в полвосьмого.
– Значит, завтра утром мы еще увидимся.
Ему еще хочется поговорить о том, о сем, о своей жизни – ведь у него впереди долгая одинокая ночь, но я оставляю его и ухожу. У меня впереди тоже долгая одинокая ночь, но моя ночь будет гораздо интереснее.
В кабинете Хольта я первым делом набираю нужный номер телефона:
– Да, клиника «Хай Клиф», к центральным воротам. Мне нужно через двадцать минут. Хорошо.
Затем я беру деньги из ящика стола, а взамен кладу свои часы. Чем мягче ты нарушаешь закон, тем мягче он будет душить тебя впоследствии, если ты не выкрутишься. Доктору я оставляю записку:
«Милый профессор. Ваше лечение не помогло, я, как видите, совсем сошел с ума. Беру ваши деньги и оставляю вам свои часы, которые стоят гораздо больше. Когда я излечусь от инфекции и утрясу все формальности, я надеюсь еще встретить вас. Может быть, наша беседа окажется приятной. С приветом, сумасшедший.»
Я набираю на замке номер 5-3-5-7-1 и открываю зеленую дверку. Я пытаюсь найти то лекарство, которым накормил меня этот мерзавец.
Бесполезно, лекарств слишком много.
Я оставляю шкафчик открытым и выхожу из кабинета. Аборигены уже ждут.
Я делаюсь совсем нахальным:
– Сейчас мне нужен чемоданчик, поприличнее. Иначе меня не выпустят.
Через четверть часа я с чемоданчиком выхожу через центральный вход и отдаю ключ. Машина уже ждет.
Я сажусь на заднее сиденье.
– Через центральный парк, потом дальше, вниз, к песчаным пляжам, я буду показывать дорогу.
В моей карточке наверняка написано, что я страдаю чем-то вроде сумасшествия. Если придется иметь дело с законом, то закон это обстоятельство учтет.
Мы быстро оставляем город позади. Машина плавно уносит меня в черноту ночи – клочок желтого света, ползущий сквозь черную кляксу этого черного мира. Зачем Бог создал мир таким черным, если он сам справедлив и милостив? Если он создал человека по своему подобию, то сам он не так уж и хорош. А чем, собственно плохи люди? Пускай всю историю они только и делают, что убивают друг друга; пускай любимейшим их зрелищем и занятием было и остается насилие; пускай они убили половину планеты и вскоре убьют ее всю; пускай за тридцать лет они изобрели космическое оружие и невидимые лучи смерти, а за триста тысячелетий не особенно преуспели в выращивании хлеба; пускай любое извращение человек усваивает мгновенно, высокую мысль тоже, но усваивает ее один из тысячи. Но ведь если заглянуть в душу ему, заглянуть глубоко, если понять человека, человек окажется не так уж плох.