Эпоха сдохла
Шрифт:
– Ну и что? – пожала она плечами.
– А кто его выбирал?
– Не знаю.
– Когда были выборы?
– Кажется, год назад.
– Точно?
Любаша задумчиво посмотрела на желтое пятно на потолке – последствие евроремонта соседей сверху.
– Я на выборы не ходила. Это точно.
– Выходит, президент нам не нужен? – сделал я напрашивающийся сам собой вывод.
– Получается, что так, – подумав, согласилась Любаша.
– Но он все же есть!
– Наверное, кому-то он нужен.
– Но мы забыли о нем! Понимаешь? – я даже подался вперед, так мне хотелось, чтобы Любаша меня поняла. – Это значит, что на нашу повседневную жизнь факт наличия
– Понимаю, – Любаша глянула на настенные часы. – Зато очень значительное воздействие на нашу повседневную жизнь оказывает факт наличия или отсутствия денег.
– Это ты к чему? – не понял я.
– К тому, что ты на работу опаздываешь.
Я быстро наколол на вилку и проглотил оставшиеся два кусочка здорово подгоревшего с одной стороны, а с другой совершенно сырого бекона, глотнул вчерашнего чаю из забытой с вечера на столе кружки и побежал собираться.
По дороге на работу мне не давала покоя мысль о забытом президенте. Странная забывчивость не была связана с провалами в памяти – в этом я был уверен. Хотя бы потому, что мы с Любашей одновременно забыли значение одного и того же слова, и это трудно было списать на обычное совпадение. С запоздалой досадой я подумал о том, что нужно было включить телевизор – интересно, узнал бы я президента в лицо? Любаша, судя по всему, его не признала.
В метро народ, как обычно, читал детективы в мягкой обложке и иллюстрированные журналы. Если у кого в руках и была газета, то открытая на странице светских сплетен или спортивных новостей.
На работе – то же самое.
– …Видел, как вчера «Зенит» просадил?..
– …Мне такого леща притащили!..
– …А теща мне и говорит…
– …Представляешь, завис на самом интересном месте!..
– …Нет, не смотрел и смотреть не собираюсь!.. Нет, я тебе говорю!..
– …А мне какое дело? Почему я должен смеяться, если анекдот не смешной?..
И ни слова о политике.
Пришлось брать инициативу в собственные руки:
– Я сегодня утром по телевизору президента видел.
Долгая пауза.
Весь отдел смотрит на меня, а я глупо улыбаюсь.
– Кого ты видел? – спрашивает наконец Витька Зудов.
– Президента, – отвечаю я.
– А, – многозначительно кивает Витька. – Президента… А кто это такой?
– Глава государства, – объясняю я.
– Какого государства?
– Нашего.
Пауза.
– Кончай трендеть!
Выяснилось, что из восьми человек, работающих со мной в одном отделе – интеллигентных, надо сказать, людей, с высшим образованием, – никто не помнил, кто такой президент.
Хорошо, что я догадался с собой словарь прихватить, потому что на слово бы мне не поверили.
После этого все тот же Витька Зудов подключил к своему компьютеру телетюнер, который держал в столе, чтобы начальство не видело, и мы все вперились в экран, с нетерпением ожидая очередной выпуск новостей.
– Президент… – тихо бормотал у меня за спиной Игорь Родин. – Президент… А кто ты такой, господин президент?..
– Тихо! – одернули его, когда на экране появилась заставка новостей.
И вот он идет по красной дороже, расстеленной от дверцы лимузина к широкому крыльцу, на котором толпятся напряженно, как при запоре, улыбающиеся люди. Лет пятидесяти, невысокий, худощавый, волосы редкие, назад зачесаны, нос длинный, глазки маленькие, узкие губы сжаты в щелку.
– Сегодня утром президент посетил Дом дружбы с народами непризнанных стран…
– Я его где-то видел! – погрозил президенту пальцем Зудов. – Определенно – видел!
– Конечно, видел, – косо глянул на него Юрик
– А я по телевизору только футбол смотрю, – возразил Зудов.
– Его портрет у шефа в кабинете висит! – воскликнул вдруг Родин.
– Точно! – радостно хлопнул в ладоши Зудов. – Там-то я его и видел! – Витька вдруг озадаченно сдвинул брови: – А почему он там висит?
– Потому что это президент! – ответили ему хором.
– А-а… – кивнул Витька. – И что с того?
Этот день трудно было назвать рабочим. Зудов следил за телепередачами, а остальные сидели как на иголках и бросались к Витькиному столу, как только по одному из телеканалов начинался выпуск новостей.
Словарь нам потребовался еще не один раз. Мы обращались к нему, чтобы узнать, кто такой премьер-министр, чем занимаются члены правительства, откуда появился мэр, кто выбирает депутатов и многое другое из того, что мы, взрослые, надо полагать, разумные и вполне дееспособные граждане страны, вроде бы и без того должны были знать. Но мы ничего этого не знали. Более того, лица людей, обращавшихся к нам с экрана со словами воодушевления, ободрения и поддержки, казались нам абсолютно чужими. И несли эти люди, на мой взгляд, полнейшую чепуху. Что опять-таки противоречило элементарному здравому смыслу. Если человеку нечего сказать, то зачем, спрашивается, он влез на телевидение? И кто, простите, избрал его на государственную должность? Все, как один, мы ничего не понимали.
После обеда мы, посовещавшись, пришли к выводу, что странная амнезия не могла поразить только работников нашего отдела и мою дорогую Любашу. Было выдвинуто несколько гипотез относительно причины избирательной потери памяти всего населения Земли.
– России! – показав указательный палец, уточнил Зудов. – Давайте говорить пока только о России.
Предложенная поправка была принята.
Предположения относительно причин происходящего имелись у каждого, все, как одна, оригинальные и в равной степени недоказуемые. Родин был уверен, что проблемы с памятью являются следствием ранее неизвестного инфекционного заболевания, занесенного перелетными птицами из Монголии. У него даже имелся ответ на вполне закономерный вопрос: почему именно из Монголии? А потому, отвечал Игорь, что Монголия – единственное место на Земле, где подавляющая часть населения до сих пор понятия не имеет, что такое политика, а те, что пытаются изображать из себя государственных деятелей, только притворяются, что знают, как это нужно делать. По всей видимости, это связано с распространением среди местного населения некоего эндемичного вируса, который теперь и до нас добрался. Витька Зудов полагал, что потеря памяти есть следствие некоего секретного эксперимента, проводимого военными. Петрович настаивал на том, что во всем виноват колдун Дубовой, который на днях по телевизору разные пасы руками делал. Марья Сергеевна видела во всем происки западных спецслужб, которые таким образом хотят разрушить наше государство. Я же думал о другом: почему, зная, что у меня проблемы с памятью, я не испытываю при этом ни малейшего дискомфорта? Глядя на бодро вышагивающих по экрану людей, которых я должен был узнавать в лицо и знать по имени, я не напрягал мучительно память, пытаясь вспомнить, кто же они такие, как бывает, когда на улице с тобой вдруг поздоровается на первый взгляд совершенно незнакомый человек, который потом окажется бывшим одноклассником. Я понял главное – люди, суетящиеся на экране, мне абсолютно безразличны. Мне нет до них никакого дела. Точно так же, как, по всей видимости, и им до меня.