Эпоха викингов

Эпоха викингов, начавшаяся в конце VIII в., — один из самых противоречивых и таинственных эпизодов в истории Европы. Первые разрозненные набеги скандинавских воинов вскоре перешли в методичное вторжение. Англосаксам, ирландцам и франкам казалось, что захватчики свалились на них, словно снег на голову. Первые годы набегов англосаксонские королевства, Франкская империя были практически не в состоянии оказать сопротивление чужестранцам, которые по руслам рек легко проникали в самое сердце христианских земель. Перед лицом викингов власти оказались бессильны: они снова и снова откупались от скандинавов и не могли предложить стратегию, способную покончить с нежданным злом. В начале X в. викингские набеги пошли на убыль, но в конце 980 г. возобновились с новой силой. В 1016 г. королем Англии стал датский викинг, конунг Кнут Великий, которому удалось объединить под своей властью Данию, Англию и Норвегию. Уже сразу о викингах стали ходить самые невероятные слухи. Жителям Западной Европы казалось, что им противостояли несметные орды врагов, которые всегда чудом ускользали от возмездия. Вопрос же о том, что стало причиной походов викингов, истинных размерах их экспансии и причиненном ими ущербе и поныне не дает покоя историкам. Почему скандинавы — датчане, норвежцы, шведы — практически одновременно двинулись на поиски добычи в чужие страны? Что было залогом успеха викингов — их численный перевес, новая тактика, незнакомая народам Западной Европы и мусульманского мира? Что толкало их вперед — жажда крови и разрушений, добыча или нечто иное? В 1967 г. свой ответ на эти вопросы предложил английский исследователь Питер Сойер, автор ряда известных работ по истории Скандинавской экспансии, ныне один из классиков зарубежной скандинавистики. Детально исследовав материалы скандинавских и русских кладов, технологию постройки кораблей, источники повседневной жизни викингов, он убедительно доказал, что они не всегда заслуживают той дурной славы, которую снискали в веках, — скорее ими двигали иные мотивы, весьма далекие от обыденной

кровожадности.

Карачинский А. Ю.

Впервые викинги потревожили Западную Европу в конце VIII века, и, вероятно, самым ранним можно считать нападение 793 г., когда разграблению подвергся островной монастырь Линдисфарн у побережья Нортумбрии. Вскоре новость об этом возмутительном происшествии достигла Алкуина, нортумбрийца, много лет прожившего на континенте, и охватившие его чувства нашли выражение в нескольких письмах, одно из которых гласит: «Уже почти 350 лет мы и наши отцы живем в этой прекрасной стране, и никогда прежде в Британии не бывало такого ужаса, какой ныне мы терпим от этого языческого рода, и никто и не помышлял о том, чтобы с моря можно было совершить подобное нападение» [1] . Почти одновременно с этим налетом на северо-восточное побережье Англии другая шайка грабителей приняла участие в стычке на юго-западе. В этом бою при Портленде был убит главный королевский чиновник Бидухирд, и, по словам западно-саксонского летописца, «это были первые корабли датских людей, которые подошли к земле англичан» [2] . Это не значит, что либо Алкуин, либо летописец были неверно информированы, скорее, они оба независимо друг от друга свидетельствуют о беспрецедентности произошедших нападений. Вскоре последовали и другие. В 794 г. был разорен другой нортумбрийский монастырь, возможно, Ярроу, в 795 г. — Иона, а в 798 г. — остров Мэн. О первом военном набеге на территорию Ирландии, вблизи Дублина, сообщается, что он произошел в 795 г., а к 799 г. грабители уже достигли берегов Аквитании. Так в последнем десятилетии VIII века в Западной Европе началась эпоха викингов [3] .

Эти первые нападения были делом рук норвежцев, а не датчан. Правда, «Англосаксонская хроника» называет убийцами Бидухирда и тех, и других, но употребляет эти два слова в слишком обобщенном смысле. Некоторые версии этой хроники поясняют, что нападавшие прибыли из Хэрталанда, района на западе Норвегии, что очень хорошо согласуется с археологическими и лингвистическими данными, согласно которым викинги, орудовавшие в западной и северной частях Британских островов, были преимущественно выходцами из Норвегии [4] . Основная полоса датских атак началась только в 834 г. с нападения на Дорестад, которое повторилось спустя год: тогда же датчане (даны) впервые потревожили Англию, и вплоть до конца века оба берега Ла-Манша, как английский, так и каролингский, лишь изредка отдыхали от датских грабежей. К несчастью, английские свидетельства, относящиеся к середине этого века, малоинформативны, но этот пробел удается в какой-то степени восполнить благодаря франкским хроникам, да и «Анналы Сен-Бертена» за период между 836 и 876 гг. сообщают по крайней мере об одном набеге каждые два года [5] .

Рис. 1. Общая карта, показывающая зоны активности скандинавов

Разумеется, разграничение датской и норвежской сфер влияния немаловажно для понимания данной темы, но современников мало заботило то, откуда прибыли грабители; в глазах своих жертв они были просто язычниками, идолопоклонниками, пиратами или варварами, и даже тогда, когда их именовали датчанами или норвежцами, эти термины редко использовались в строгом смысле для отделения одних от других. Эта путаница не вызывает удивления. Нападавшие говорили на одном и том же языке, в их арсенале были одни и те же личные имена, все они приплывали по морю и выказывали одинаковое неуважение к Церкви. Да и самих викингов подобные различия мало волновали; скорее всего, область, семья или вождь имели для них куда большее значение, чем то, какая из стран, которые мы сегодня называем Норвегией, Данией или Швецией, была исходной точкой их пути. Дополнительную трудность представляло то, что предводители экспедиций викингов, должно быть, набирали воинов из самых разных и отдаленных мест. Например, в отрядах викингов, штурмовавших Англию в конце X века, были люди из разных частей Скандинавии, включая Швецию [6] , и именно швед по имени Гартхар стал одним из первооткрывателей Исландии [7] . Однако нет оснований сомневаться в том, что первыми викингами, пришедшими грабить Западную Европу, были норвежцы, датчане же начали в полной мере участвовать в этом только во второй четверти IX века, а шведы в основном не развивали на Западе особой активности.

Датчанами были пришельцы или норвежцами, но их целью, по крайней мере отчасти, являлась добыча, которую они нашли в богатых сокровищницах христианского Запада. Будучи язычниками, они не испытывали благоговения перед беззащитными святыми местами и, вполне возможно, удивлялись и радовались глупости своих жертв-христиан, которые, естественно, взирали на нападавших с ужасом. К тому же христианам редко удавалось оказать успешное сопротивление, и зачастую единственной альтернативой осквернению святынь и беспрепятственному разграблению сокровищ был выкуп, способный хотя бы на время убедить грабителей обратить свое внимание на какие-нибудь другие места. Уже в самом начале IX века участники набегов зимовали во временных поселениях на таких островах, как Нуармутье в устье Луары или Шеппэй в эстуарии Темзы, а в 859 г. один из отрядов переждал холода в низовьях Роны на острове Камарг. Благодаря подобным островным базам грабители могли продолжать свои грабежи в течение ряда последовательных военных сезонов, и к концу века постоянные нападения подчинили власти скандинавов значительную часть Англии, впоследствии известную как Денло, или Область датского права. На противоположном берегу Ла-Манша аналогичный процесс в начале X века завершился образованием Нормандии. Эти и другие постоянные поселения стали центрами, откуда скандинавы отправлялись грабить окрестные земли, но вскоре пришельцы оказались ассимилированы местным населением. Например, в Нормандии большинство вновь прибывших восприняло религию и язык «французов» уже к середине X века, и, хотя эта область всегда оставалась в чем-то обособленной, ко второй половине того же столетия она представляла для своих соседей не больше угрозы, чем графство Анжуйское. В Англии поселенцы вскоре также приняли христианство, и теперь очень немногое отличало их от англичан, если не считать языка, который в Англии они хранили дольше, чем в Нормандии [8] . В то время как Нормандия вплоть до XIII века оставалась самостоятельным герцогством, скандинавские области Англии вскоре подпали под власть королей Уэссекса, и с окончательным завоеванием Йоркского королевства Англия впервые обрела единство.

Этому процессу ассимиляции способствовал временный перерыв в атаках из Скандинавии [9] . Могли, конечно, появиться и какие-то новые грабители, но в большинстве известных нам столкновений, а за пятьдесят лет после 930 г. их было сравнительно немного, принимали участие уже осевшие на Западе люди или их потомки, а не пришельцы, только что прибывшие прямо из Скандинавии. Похоже, что до последних двух десятилетий X века, когда затишье неожиданно закончилось, разбойники из Скандинавии не играли особенно заметной роли в Западной Европе. После 980 г. Британские острова и Германия подверглись новым и чрезвычайно энергичным нападениям. Набеги на Англию, возглавляемые такими людьми, как Олаф Трюгвасон, будущий король Норвегии, Свен, король Дании, и его сын Кнут, совершенно деморализовали англичан, которые несколько раз выплачивали огромные суммы, чтобы хоть на короткое время избавиться от своих мучителей, и к 1016 г. эти атаки увенчались тем, что англичане признали Кнута своим королем. Его династия правила Англией до 1042 г., когда в лице Эдуарда Исповедника, сына Этельреда, на троне был восстановлен прежний западно-саксонский королевский род.

Свои права на наследство Эдуарда заявили короли Норвегии и Дании, и только после нормандского завоевания угроза нападения скандинавов на Англию была окончательно устранена. После того как в 1066 г. Харальд Суровый, король Норвегии, потерпел поражение от Гарольда Английского при Стэмфордбридже и пал в бою, а в 1070 г. из Англии удалился датский король Свен, период успешного вмешательства скандинавов в дела Западной Европы закончился. В отдаленных и бедных северных районах Британских островов викинги и норвежские короли еще долгое время продолжали активно действовать, но для большей части Западной Европы эпоха викингов завершилась в 1070 г.

Свое название этот период получил от викингов. Происхождение слова «викинг» вызывает множество споров, но поскольку ни к каким определенным выводам они до сих пор не привели, результаты этой дискуссии не представляют для историка особой ценности [10] . Бесспорным и куда более важным, чем происхождение этого слова, является тот факт, что в эпоху викингов слово «викинг» означало пирата, грабителя, приплывающего по морю. Викингами были не все скандинавы того времени, поскольку некоторые являлись торговцами, а другие — поселенцами, желавшими одного только мира, но наибольшее внимание привлекли к себе именно викинги. Это был период викингов, и, какими бы ни были достижения скандинавов в искусстве, кораблестроении или торговле, всех их относят «на счет викингов». Не приходится удивляться тому, что эти жестокие люди наложили свой отпечаток на целую эпоху. Размах и дерзость многих из их операций поражает воображение, а письменные свидетельства современников только подогревают интерес, живописуя, иногда с отвращением, успехи этих лиходеев. Впечатления их жертв находят явное подтверждение в позднейших скандинавских произведениях, которые с гордостью повторяют зачастую изрядно приукрашенные рассказы о подвигах викингов. Как о поселениях, так и о торговле тексты, относящиеся к описываемому периоду, и более поздние скандинавские источники, особых сведений не сообщают, и потому сложно избежать концентрации внимания на тех сторонах этого времени, которые связаны с насилием и столь ярко освещены источниками. Изучение деятельности скандинавов, не являвшихся викингами, находится в зависимости от того, что именно историк склонен трактовать как «вспомогательные» данные археологии, нумизматики и топонимии, и, собственно, на эти служебные дисциплины ему и приходится опираться, дабы исправить преувеличения и искажения, допущенные писателями эпохи викингов. Только при условии того, что во внимание принимаются все аспекты деятельности скандинавов того периода, появляется возможность понять хотя бы сами набеги, ибо викинги были лишь частью сложного процесса, оставившего множество памятников помимо следов «разрушения, насилия, грабежа и убийства», которые слишком часто воспринимаются как основной для того времени вклад Скандинавии в европейскую цивилизацию [11] . По словам Марка Блока: «Если рассматривать их [набеги] с правильной точки зрения, то они кажутся нам не более чем эпизодом, хотя и особенно кровопролитным, величайшей человеческой авантюры» [12] .

Проблема, стоящая перед историком, заключается не только в том, что его источники, а значит, и его подход к теме грешат однобокостью: есть и дополнительное затруднение, ведь скандинавы действовали как на христианском Западе, так и в других местах мира. В то самое время, когда норвежцы атаковали Британские острова, шведы прокладывали себе путь на земли сегодняшней России. Они тоже грабили и разрушали, тоже завоевывали, оставались там жить и торговали. В отличие от колонизации Гренландии и Америки, деятельность викингов на Востоке была не просто романтическим и впечатляющим проявлением скандинавской предприимчивости, имевшим небольшое или вовсе нулевое значение для европейской истории: события в России предельно важны для какого бы то ни было понимания периода викингов, и их воздействием на Западную Европу нельзя пренебрегать. Например, именно в России скандинавы обрели огромный капитал, часть которого, по-видимому, перетекла с берегов Балтийского моря в Западную Европу. Более того, не исключено, что возобновление атак на Англию в правление Этельреда было вовсе не плодом коварства викингов, понявших, что англичане не готовы обороняться, а следствием перебоев в вывозе мусульманского серебра в регион Балтийского моря; и, вполне возможно, одной из причин того, что в конце X века скандинавы представляли собой столь опасных противников, являлись колоссальные богатства Балтийского региона, поощрявшие и питавшие организованное пиратство в невиданных для Северной Европы масштабах.

По своей значимости письменные источники, относящиеся к деятельности скандинавов в России и самой Скандинавии, значительно уступают западноевропейским, а потому особую ценность приобретают вспомогательные свидетельства материальных находок и языка. Красноречивым примером тому может служить Готланд. За период Темных веков этот остров лишь однажды упоминается в рассказе англичанина Вульфстана, включенном а староанглийский перевод Орозия [13] . Вульфстан совершил семидневное путешествие из Хедебю в Трузо [14] и написал о многих увиденных им за это время островах и землях, включая принадлежавший шведам Готланд, который он обогнул справа. Других упоминаний а Готланде мы не находим вплоть до XII века, когда он занял важное место в балтийской торговле. Удивительнее всего то, что о нем ничего не говорит Адам Бременский, являющийся высшим авторитетом во всем, что касается балтийских стран в XI веке [15] . Несмотря на отсутствие упоминаний в письменных источниках, захоронения и клады доказывают, что Готланд, бесспорно, являлся одной из самых процветающих областей Скандинавии, и, скорее всего, его благосостояние привлекало пиратов. Материальные находки говорят о том, что этот остров поддерживал связи с богатыми северными регионами России, поставлявшими пушнину, а также с Германией и Англией, и нет оснований сомневаться, что его жители активно торговали в Новгороде и Балтийском регионе задолго до появления каких бы то ни было письменных свидетельств [16] . Скорее всего, зажиточность Готланда и предприимчивость готландцев являлись, по крайней мере в конце эпохи викингов, чрезвычайно важным фактором скандинавской истории, несмотря на то что исторические источники этого времени хранят безмолвие.

Итак, основная сложность изысканий, связанных с викингами, заключается в том, что исторические источники, которые следует принимать во внимание, берут свое начало с очень обширной территории, чрезвычайно многообразны, а их интерпретация зачастую требует специальных исследований. Не вызывает возражений то, что никакое изучение этого периода не может претендовать на объективность, если оно не опирается на все имеющиеся в наличии свидетельства, но куда меньше понимания обычно встречает мысль о невозможности изучения разнородных материалов в отрыве друг от друга. В интерпретации хроник, саг и других памятников письменности историк должен опираться на археологические открытия, находки монет и результаты топонимических исследований, а специалисты в других областях равным образом зависят от чужих выводов, которые зачастую не в состоянии проверить. К несчастью, общение между учеными, работающими с источниками разного уровня, иногда оказывается нарушенным, и не только из-за того, что быть в курсе всех последних достижений непросто — хотя, безусловно, это так и есть, — а еще и потому, что не всегда должным образом понимаются сама природа этих свидетельств и те ограничения, которым должно подчиняться их использование. Например, историки не всегда осознают, насколько велика может быть погрешность датировки в археологии, а археологи и нумизматы нередко забывают о том, что письменные источники требуют такого же специального изучения, как и их собственный материал. Непонимание природы исторического источника может иметь самые серьезные последствия. Так, недавнее обнаружение персидских монет XVII века в Балтийском регионе было воспринято как доказательство контактов между Скандинавией и Персией в XVII веке [17] . Банальнейшее положение нумизматики о том, что монеты необходимо рассматривать в связи с теми кладами, в которых они были найдены, здесь было упущено из виду, что и привело к ошибочным выводам. Так же и в другой области недопонимание природы лингвистического влияния иногда приводит к неверным заключениям на основании данных топонимии.