Эр-три
Шрифт:
Несмотря на мое, уже вполне сформировавшееся, негативное отношение к инженеру, резон в его словах был. Может, и стоит вести себя менее рафинировано, может, и в его, инженера, поведении негатив появился, как реакция на то, как себя держу я?
– Договорились, Дэн. Ты тоже зови меня по имени: Локи.
– Я протянул лапу, которую инженер сразу же пожал. Установилось хрупкое равновесие.
– Ехать еще сорок минут. Можете посмотреть маршрут.
– то ли девушка Анна успела немного поколдовать, не отрываясь от рулевого колеса, то ли электродемон Йорт-мобиля владел семантическим анализом, но чаемый маршрут появился сразу на лобовом стекле и
Я присмотрелся. Видно было, что от точки старта нас отделяет чуть большее даже расстояние, чем от пункта назначения, видимо, в самом городе ожидалась большая плотность транспортного потока, чем в пригороде.
В этот момент картинка, обозначающая наш мобиль и нас в нем, пересекла синюю пунктирную линию: мы въехали, наконец, в черту города Архангельска.
– Профессор… То есть, конечно, Локи!
– американец посмотрел на меня со значением.
– Предлагаю сегодня, раз все равно воскресенье и выходной, а все рабочие вопросы начнутся только завтра, укрепить, так сказать, международное научно-техническое сотрудничество!
– То есть выпить?
– прозорливо уточнил я.
– То есть выпить, - согласился оппонент.
– Извини, Дэн, не могу. И не принимай на свой счет: просто я совсем не пью алкоголя. Мне нельзя, да и не нравится.
– Я, конечно, наполовину лукавил, но посвящать американского инженера в особенности моего нынешнего состояния не было ни желания, ни необходимости. Мне казалось, и казалось правильно, что такую информацию лучше держать при себе, и уж тем более не разбалтывать всем подряд, особенно, когда все подряд лично тебе непонятны и неприятны.
– Удивительное дело: непьющий исландец! Прости, Локи, действительно удивительное!
– Хьюстон, против ожидания, был совершенно искренен в своем удивлении: ни капли иронии, ни искорки сарказма.
– Везде, абсолютно везде и все, утверждают, что исландцы обгоняют по уровню потребления алкоголя всех, даже финнов! И тут чудо чудное: взрослый исландец-трезвенник!
Мне было, что ответить, я и ответил.
– Ну, ты ведь в курсе, что про советских говорят и пишут то же самое, и даже более того. Образа вечно пьяного исландца в мировом фольклоре нет, а вечно пьяного русского… Строго говоря, когда говорят «эти русские», немедленно представляется мужчина средних лет, одетый в ushanka и vatnik, с бутылкой vodka в руке…
– И buryi medved’ на поводке, конечно!
– искренне расхохотался мой собеседник.
– Думаю, туше, и счет сравнялся!
– Если же совсем серьезно, - решил, все же, уточнить я, - статистика не врет. Мы действительно потребляем в огромных количествах spiritus vini, но только не в качестве напитка, а исключительно для протирки оптических осей!
– Оптическая ось — штука условная, воображаемая и протирке спиртом не подлежит, - американец решил, что понял шутку.
– Значит, все-таки пьете…
– И снова нет.
– Я был непреклонен.
– Оптическая ось в нашем случае — штука вполне реальная, это световод, вокруг которого построен преобразователь Энергия-Эфир. Такой, знаешь ли, длинный и прочный кристалл, искусственный, разумеется. Кожух преобразователя — штука прочная, но совершенно не герметичная, поэтому этот самый кристалл, который ось, нужно ежедневно протирать от пыли. Если этого не делать, возможен пробой, и прибор надолго выйдет из строя.
–
– Понятливо подхватил инженер.
– И электричества тоже много, оно геотермальное, и, кажется, даже бесплатное для населения?
– Только в городах. Но да, преимущественно бесплатное. Еще, кроме протирки осей, сам преобразователь запускается при помощи маленького спиртового движка, и делать это, то есть, перезапускать преобразователь, надо ежедневно, сразу после профилактики оптической оси. Поэтому… В общем, спирта потребляем много, а количество алкоголиков на сотню жителей относительно невелико. Меньше, чем в той же Скандинавии, в ее несоветской части, конечно.
Потом еще поговорили о разном: о погоде и видах на нее, о том, как тут кормят и питаются, об особенностях менталитета советских ученых (Хьюстон решил, что мне непременно надо знать, как ухаживать за советскими девушками). От темы ухаживаний американец перешел к совсем откровенным скабрезностям, и ушки слышащей наш пустопорожний треп девушки Анны краснели совсем уже как северные маки, но тут, к счастью, наш маршрут закончился.
– Вот наша гостиница, - сообщила алеющая девушка Анна.
– Приехали, товарищи.
Глава 8. Мигранты и торговля
С самого утра понедельника, логично наступившего следом за воскресеньем, мы сидели в помещении, отведенном нам экспедицией и чего-то ждали.
Помещение было, вопреки ожиданию, не серым бетонным подвалом с привинченными к полу стульями, а вполне удобной комнатой отдыха: с небольшими диванчиками, холодильным шкафом и огромным, блестящим никелем и хромом, samovar — традиционным русским аппаратом, предназначенным для заваривания чайного листа и поддержания напитка теплым. В комнате было уютно, вкусно пахло какими-то местными специями и звучала негромкая музыка.
Ждали чего-то и страдали от безделья. Вернее, как: дел было невпроворот, начать и закончить, но нашлась масса нерешенных вовремя вопросов, и из-за них мы не могли приступить к своей основной работе. Так часто бывает с государственными организациями что у нас, в старушке Европе, что, как оказалось, в наглухо зарегулированном («все, что не может быть предусмотрено, обязательно предусмотрено дважды») советском государстве.
Мы — это лично я, девушка Анна Стогова, примкнувший к нам американский инженер, мистер товарищ Хьюстон и несколько сотрудников рангом пониже: британского они не знали, а имена их я сходу запомнить не смог, и поэтому сразу не назову. Очевидно было только, что все они — полностью советские, разных подрас (в СССР это называется словом natsionalnost’, это нечто среднее между нацией и народностью), и заняты в нашем общем проекте на неясных пока должностях.
Сотрудники старались со мной общаться, девушка Анна Стогова выступала в привычной роли переводчика: хоть у кого-то из нашей компании прямо сейчас было профессиональное дело, и она его делала.
– Tovarisch Gamletsson?
– первым на контакт пошел немолодой гном (еще один, если считать за первого проекцию сотрудника аэровокзала), одетый, как и все присутствующие советские, в серый деловой костюм с рубашкой и галстуком.
Девушка Анна Стогова подхватилась и принялась переводить, поэтому слушать длинные и непонятные слова я сразу же перестал, обратившись вниманием к переводчице.