Ересь
Шрифт:
Я вновь наклонился над телом Роджера, пошарил в карманах разорванной и пропитанной кровью одежды: вдруг найдется что-нибудь, что объяснит прогулку в столь неурочный час. Мне припомнилась его шутка насчет любовных встреч в саду. Неужели и он поджидал кого-то, кто не пришел? Или пришел, но привел с собой смерть? Книг у Роджера при себе не оказалось, но под камзолом я что-то нащупал. Потайной карман, сообразил я и, сунув пальцы внутрь, извлек большой кожаный кошель, до отказа набитый монетами.
—
— Господи, да тут по меньшей мере десять фунтов! — вскричал он. — Зачем ему понадобилась такая сумма? Возможно, он должен был встретиться с кем-то, чтобы уплатить долг, а его кредитор, зная, что он будет ждать в саду, спустил на него пса? Может быть, отомстил за просрочку?
Я покачал головой:
— Будь так, разве нашли бы мы при нем кошелек? Если б с Роджером расправились за неуплату, первым делом отобрали бы у него деньги.
— Но кто мог так жестоко поступить? — в усталом отчаянии простонал ректор.
— Не знаю. Однако бешеный или бродячий пес не может случайно попасть в огороженный со всех сторон сад. — Я отряхнулся, только сейчас заметив на своей одежде пятна чужой крови. — Полагаю, ректор, после этого ужасного происшествия нам следует отложить намеченный на сегодня диспут?
Лицо ректора снова исказилось; что за человек, что ни скажи, все его пугает.
— Нет! — яростно крикнул он, схватив меня за плечо. — Диспут состоится! Мы не допустим, чтобы этот… этот инцидент испортил высочайший визит в колледж. Вы осознаете последствия, доктор Бруно? В особенности если распространятся слухи, что это… — Он огляделся по сторонам и шепотом закончил свою мысль: — Что это не трагическая случайность. Колледж будет замаран, моя репутация окончательно погибнет. Ведь у нас в последнее время и так уже хватало неприятностей. Передать вам не могу, как я боюсь навлечь неудовольствие Лестера.
— Но человек погиб страшной смертью, и это, вполне вероятно, убийство, — запротестовал я. — Не можем же мы сделать вид, как будто ничего и не произошло.
— Тише, тише. Ради Христа, Бруно, не произносите это ужасное слово «убийство»! — Ректор в очередной раз безумным взором обвел сад и еще более понизил голос, хотя мы оставались наедине. — Мы объявим, что произошло несчастье, трагедия… Мы скажем… — Он замолчал, сочиняя подходящую версию. — Да! Мы скажем, что садовую калитку забыли запереть, что в сад забрел бродячий пес и напал на Роджера, когда тот вышел утром помолиться и поразмыслить.
— В это кто-нибудь поверит?
— Поверят, если
Было еще темно, висел туман, никто из студентов ничего толком не успел разглядеть.
Лицо ректора как-то отяжелело, сделалось даже грозным. Я понял, что его решимость любой ценой сохранить доброе имя колледжа не поколеблет ничто. С такой же беспощадностью, подумал я, он свидетельствовал на процессе против несчастного Эдмунда Аллена.
— Но все калитки заперты, — возразил я.
— О запертых калитках известно только вам да мне, Бруно. И, с вашего позволения, о них мы упоминать не станем.
— А привратник? Он же проверял замки перед сном.
Ректор сухо рассмеялся.
— Вы еще не имели удовольствия познакомиться с нашим привратником. Он не отличается ни ясностью мысли, ни крепкой памятью. Да и вообще, если я скажу, что калитку забыли запереть, он не осмелится возражать. Вот так мы и скажем, это надежнее всего.
Он видел, что меня обуревают сомнения, и, сжав пальцами мое плечо, добавил уже более веселым голосом:
— Если мы не допустим распространения слухов, будет проще расследовать это происшествие. В противном случае начнется паника, по Оксфорду поползут слухи, что у нас совершено такое жестокое, изощренное преступление, злоумышленник — если тут имеется злоумышленник — воспользуется суетой и успеет скрыться. Коль скоро вы действительно желаете, чтобы правосудие восторжествовало, не стоит кричать об этой трагедии. И большое вам спасибо за помощь, доктор Бруно.
Не знаю, за что уж там он меня благодарил, — за то, что я пытался выяснить истину, или за то, что согласился ее скрыть? Меня преследовала мысль, что я, вполне вероятно, был последним, с кем беседовал несчастный Роджер Мерсер, и что злодей, который обрек его на смерть, вполне вероятно, притаился где-то рядом в Оксфорде и довольно потирает руки. И обман, на котором с тупым упрямством настаивал ректор, тоже смущал меня: слишком быстро жалость — естественная человеческая реакция на страшную гибель коллеги — уступила место шкурному страху за свою должность.
Небо светлело, туман редел, лишь редкие клочья его еще висели между деревьев. Два тела на росистой траве словно застыли в этом сером утреннем свете. Ректор с тревогой глянул на небо.
— Господи боже, пора уже быть в часовне! Я должен выступить, всех успокоить. Слухи-то уже распространяются. — Он принялся в отчаянии ломать и выворачивать себе пальцы и говорил уже как будто не со мной, а с самим собой. — Прежде всего надо прислать слуг с мешком и вынести труп, нельзя оставлять его здесь.